Знакомство с Медведь горой. Часть вторая

Я осмотрелась. Поляна находилась на склоне, и имела под ногами закруглённую форму, казалось, что если лечь, то можно будет скатиться в обрыв, который, захватывая открывается нашему взору. Никанор подвёл нас к большим камням и предложил присесть. Но я не могла отрваться от увиденного и ещё немного постояла, созерцая что-то такое близкое сердцу. Когда я наконец присела, услышала, что Никанор уже начал какой-то рассказ.
- Я предлагаю вам мысленно перенестись в те времена, когда здесь кипела жизнь людей, и представить себе, что нам предстоит ужин вместе с ними, - говорил Никанор, - чем же питались жители горы? Вы удивитесь, но их пища была куда полезнее и разнообразнее нашей. И так, - это рыба, мидии, устрицы, крабы, хлеб, буза, каши, а по праздникам и мясо. Вы видите, что я вас не обманул, их питание было здоровым и полноценным.
Предложение Никанора пофантазировать усилило моё и без того обострённое увиденным воображение, и я снова испытала необъяснимую тоску по тем временам, когда такой ужин в компании жителей горы был возможен. Передо мною ярко вставали образы людей, испытывающих незатейливую радость предстоящему ужину. Их здоровый апетит, ароматы приготовленной еды, звуки и краски природы будили в их сердцах удовлетворение прожитым днём и предстоящим отдыхом. Мне казалось, что я слышу прекрасную мелодию, это звучали струны моей души, откликающиеся на соприкосновение с этой природой. Я испытывала смешанные чувства радостной грусти, радостной от знакомства с этим милым сердцу краем, а грусти от предстоящей разлуки, из-за невозможности остаться здесь навсегда.
Я отвлеклась от своих переживаний и обнаружила, что Никанор уже закончил рассказ про ужин, и достал маленькие книжечки, предлагая всем посмотреть их, и при желании купить.
- Как я уже вам говорил, я – писатель, и это моё произведение, посвящённое жизни Аю-Дага, - пояснял Никанор.
Когда книжка попала мне в руки, я отнеслась к ней без особого интереса, но пролистав её, прочитав небольшие отрывки, и увидев прекрасные фотографии в середине книжки, - я не раздумывая решилась купить её.
Я заплатила деньги, и Никанор спросил:
- Что Вам написать?
Я пожала плечами, и ответила:
- Что-нибудь, может быть какое-то напутствие.
Никанор спросил моё имя, и кроме слов: «Кристине от Никанора», написал слова: «Лёгкой тропы», и пояснил:
- Когда в горах встречаются люди, часто бывающие здесь, они желают друг другу «лёгкой тропы». Не дороги, а именно тропы.
- А это распространяется на путешествие по горе, или и на жизненный путь? – спросила я.
- И на то и на другое, - многозначительно отвечал Никанор.
Он поставил в конце автограф, и протянул мне книгу.
- Спасибо, - сказала я, испытывая тёплое чувство благодарности и предвкушения.
Когда все желающие преобрели книжки, мы отправились дальше.
- Сейчас нам предстоит самая живописная часть пути, - говорил Никанор, - я предлагаю вам пройти по так называемой «контрабандистской тропе», которая вьётся по крутому юго-восточному склону горы.
Тропа пролегала вдоль крутого обрыва к морю. К сожалению я не могу описать увиденное и испытанное мною в эти минуты, так как навряд ли есть слова, которые могли бы лаконично вместить в себя тот объём чувств и эмоций, которые нахлынули на меня. Казалось, что я попала на такую точку, от куда мир виден совсем иначе, чем я привыкла и могла бы ожидать. С этой высоты излюбленное мною море дышало так, как я не слышала никогда раньше, оно общалось с путниками на неизвестном, но всем понятном языке. Прекрасно стоять у берега, и слушать звуки моря, но путь по скальному обрыву над водой не может сравниться ни с чем. Высота… я никогда раньше не знала, о том, что высота так много меняет. Мне в голову пришла приятная асоциация. Мне показалось, что идя по своему жизненному пути, я подобно этому путешествию по горе прошла много сложных подъёмов и опасных мест, и вот я оказалась на тропе, подобной этой «контрабандитской тропе», где вроди то же море, теже силуэты гор, и поселения людей, но смотрятся они отсюда на столько подругому, что может показаться, что это уже иные объекты. Высота… Она даётся нелегко, но она щедра и благородна, она не останется в долгу у путника.
Мы продолжали путь среди обрывов и невысоких деревьев. Полоски лесов сбегали с разных сторон к морю. Кусты можжевельника колючего цеплялись иголками за одежду. Уже знакомый нам земляничник выглядел здесь особенно изящно, его силуэт отчётливо выделялся на фоне остальных растений. Местами в воздухе был разлит аромат мелисы, и на одной из остановок я сорвала веточку с совсем маленькими листочками, понюхала, острее почувствовав приятно бодрящий запах этой травы. Я положила веточку в рюкзак, и поспешила вдогонку за группой.
На следующей остановке Никанор сказал:
- Мы с вами подошли к удивительной морской бухте. К сожалению сегодня мы не спустимся вниз, к берегу. Давайте же созерцать её величие отсюда.
Глядя на склон горы, я испытывала чувство приятного благоговения перед величием этого края. Уже не в первый раз я задумалась о растениях, растущих на скале. Мы привыкли к тому, что растениям необходимы определённые условия, такие, как хорошая почва, удобрения, полив и так далее. Здесь же загадка, - они растут посути в камне, и надо признать, - не просто растут, а буяют, они словно выкрикивают, выплёскивают любовь к этому краю, - к горе, морю, небу, а главное к самой жизни. Они поют нескончаемый гимн жизни. И я уверенна, что они бы зачахли, если бы их засадили за забором на дачном участке с самым тщательным уходом. Уже конец лета, и на горе очень много сухих цветов и колосков, которые почему-то особенно радуют мне глаз.
На протяжении всей экскурсии я очень активно фотографировала, с жадностью человека, попавшего на праздник с изобилием изысканных угощений, который хочет и съесть побольше, и с собой унести. Вид на бухту, у спуска к которой мы остановились несомненно заслуживает на фотографию, и я уже смотрю на стоящую передо мной картину через объектив своего фотоапарата. Здесь гора соприкасается с морем как-то поособенному. Необъятное синее море, и высокая, могучая гора. Два мира, две стихии. И одна любовь. Вечная, так редко встречающаяся любовь. Люди гоняются за ней, а здесь её изобилие, она здесь разлита, и каждый путник может плчувствовать её, понять для себя её природу, и перестать искать её там, где ей не место. Несколько щелчков фотоапарата, и я испытываю особую радость фотографа, которому удалось заснять что-то ценное и неповторимое. Унести с собой эту картину, которая будет согревать, радовать и вдохновлять в серые, унылые дни поздней осени в городе.
Завороженная я продолжаю сидеть с фотоапаратом в руках на этом месте. Я впитываю в себя его духовное богатство и величие. На мгновение я забыла обо всём земном, даже о том, что я на экскурсии, что рядом люди, я лишь вдыхала ароматы какой-то новой истины жизни, которую я увидела с этой точки. Я почувствовала себя птицей, я вдруг поняла птиц, которые стремятся ввысь, они знают, что там иная жизнь, иное измерение и мироощущение. Это путешествие подобно полёту, я словно поднялась над приземлённой жизнью, которая часто идёт по замкнутому кругу, состоящему из суеты, условностей и фальшивых ценностей. Здесь вспоминаешь о главном и задумываешся о глубоком. Ощущения этого контраста измерений подобны тем, которые испытывает человек, долго слушающий тяжелую, бессмысленную, электронную музыку, которую вдруг выключают, и начинает звучать скрипка в прекрасном исполнении. Особенно остро ощущается соприкосновение с прекрасным.
Никанор подошел ко мне, и сказал:
- Я тоже часто сижу здесь, как на балконе.
Я отвлеклась от своих мыслей, и ответила:
- Вы счастливый человек.
Сказав эти слова, я вдруг почувствовала, что и я тоже счастливый человек, так как я соприкоснулась с чем-то на столько близким, с тем, что будит в сердце такие прекрасные чувства.
- Следующая бухта называется «Панаир», что в переводе с греческого означает праздник, - рассказывал Никанор.
Это название так гармонично подходит для этих мест, - подумала я.
- Если б мы пошли в неё, у подножия скал, на вершине холма у берега бухты мы увидели бы руины древнего монастыря, который был разрушен обвалом примерно в четырнадцатом веке, - продолжал Никанор.
Так хотелось посмотреть праздничную бухту, но он сказал:
- На этом месте мы закончим продвижение вперёд, и будем возвращаться.
Никому не хотелось уходить, мы как завороженные продолжали смотреть на склон горы, и необъятное море. Все члены группы стали близким, я вспомнила слова Никанора в начале экскурсии, ведь он нам это обещал. Кто-то спросил:
- А мы не пойдём на вершину горы?
- Ксожалению сегодня нет, там довольно сложный подъём, но если Вы хотите можно организовать отдельную экскурсию, и подняться. Там можно увидеть развалины крепостного укрепления, - убежища древних христиан.
- А на какой высоте это находится, какая высота горы?
- Примерно пятьсот семьдесят метров. Сегодня мы с вами поднимались на высоту около трёхсот метров.
Мы нехотя развернулись, и начали путь назад. Немного пройдя, я оглянулась. Бухта звала и манила, хотелось вернуться и ещё хоть минутку побыть с ней. Но я уже отставала от группы, надо было догонять. Я не прощалась с этим местом, я впитала в себя его дух, и уносила с собой это незабываемое чувство полёта.
Мы продолжали обратный путь вдоль обрыва. Взору открывался дикий берег. Я подумала, как хорошо было бы спуститься и окунуть в морскую, свежую воду своё разгорячённое тело. Но пока что это оставалось лишь приятным желанием. Мы шли дальше. На тело наваливалась приятная усталость, от чего ощущения были полноценнее и острее. Бескрайнее море, сливаясь с небом сопровождало нас. Все краски переливались, были буйными и могучими. Здесь были все оттенки синего и зелёного, - жизнерадостная палитра.
Но вот, закончилась контрабандитская тропа, и мы уже шли извилистыми тропинками вдали от моря. Уже знакомые растения дружелюбно общались с нами на их языке. Почва была каменистая, уставшие ноги уже смело шагали по ней. Всех членов группы объединяли общие радостные эмоции. Особенно счастливыми были дети. Два мальчика, - братья, явно были в восторге от происходившего, а ещё им очень полюбился Никанор. Они весь путь старались идти рядом с ним, а когда отставали, требовали их ждать. Один из мальчишек сказал, что Никанор похож на Деда Мороза, а он не спорил, радостно отвечая взаимностью на симпатию ребят.
Иглица понтийская продолжает царапать ноги, мхи укрывают своей зелёной шубкой камни и деревья, дубовые литстки и красивые желуди продолжают очаровывать, вьющиеся нежные, красноватые стволы земляничника в соседстве с узорчатыми ветвями можжевельника радуют, сухие цветы по-прежнему вдохновляют, силуэты крупных деревьев вдали приковывают к себе взгляд.
Я, глубоко откликаясь на величие здешней природы, часто отвлекаюсь от экскурсии и отстаю от группы. Вот уже вдалеке мелькает яркий рюкзачёк приятной девушки, с которой мы недавно обменивались впечатлениями. Я догнала группу, Никанор что-то рассказывает.
- Это дерево хорошо известно всем вам, - говорил он, указывая на растение. – Это кизил. В древности считалось, что он является лекарством от всех болезней. Сегодня же, к сожалению, люди об этом забыли, и о его пользе, кроме богатства витамином – це не известно.
Мы постепенно спускались, снова оказываясь ближе к земле, а не к небу. Теперь перед нами открывался вид на посёлок, на Утёс и таинственный берег, слегка прорисованный на горизонте. Я говорила о том, что в начале экскурсии было пасмурно. Только сейчас я заметила, что тучи развеялись, и вышло солнце. Сквозь тени деревьев перед нами представала жизнеутверждающая картина.
На следующей остановке я всмотрелась вдаль. С этого места уже были отчётливо видны следы современной цивилизации. Множество грубых, неизящных домов и других построений бросались в глаза. После предыдущих мгновений чистой красоты следы современного человека, явно не уважающего природу, огорчали.
Мы уже шли вдоль забора, отделявшего територию горы, от територии санатория. Это были наши последние минуты близости со Святой горой. Вот уже показалась калитка, но мы ещё не вышли, а прошли за неё, Никанор обещал что-то показать. Мы оказались в кедровой роще.
- Кедр – царь деревьев, символ силы и долголетия, - говорил он. – Здесь растут голубой атласский, гималайский и ливанский кедры. Их насадил здесь прежний владелец Партенита, - старший внук героя Бородинской битвы, генерал Раевский. Это дерево прославляет ещё Ветхий завет. «Праведник возвышается подобно кедру на Ливане», - поётся в 91-м псалме пророка Давида. Светло-жёлтая древесина кедра очень ценная, её как драгоценную добычу привозили разные народы из военных походов. А сегодня сюда приезжают йоги и занимаются здесь. Это особенное место…
Я обняла дерево, почувствовав его добрую, мощную энергию, а также неповторимый аромат. Я закрыла глаза, закружилась голова, и я снова забыла обо всём на свете, казалось, что есть только я, и эти могучие деревья. Чувство редкой гармонии переполняло меня. Я запрокинула голову, открыла глаза, передомной оказалось голубое небо в зелёном узоре из изящных, пушистых ветвей кедров. Аромат смолистого ствола пьянил меня, а краски вдохновляли. Я не помню сколько времени я так простояла. С одной стороны казалось, что секунду, а с другой, - словно вечность, такой большой объём ярких эмоций я испытала.
Никанор, тем временем, заканчивал рассказ о кедрах, и говорил заключительные слова:
- Всем спасибо! Мне было очень приятно с вами пообщаться, - говорил он, искренне улыбаясь.
Мы, почти хором, отвечали:
- И Вам огромное спасибо! Нам так понравилось!
Все были в восторге, и мне даже как-то жалко было расходиться. Но мы разошлись. И вот, я счастливая редким видом счастья спешу на пляж, так как я предварительно договорилась с мамой там встретиться. Подходя к пляжу, я уже вижу её горячо любимый силуэт. Меня перполняют чувства, и я сумборно что-то ей рассказываю, в завершение говоря:
- … это не может сравниться ни с чем!
Она разделяет мою радость, и мы идём купаться. Я упоминала, что мне давно хотелось этого, и вот желание сбывается. Пляж находится у подножия горы, и я с приятным удивлением для себя замечаю, что теперь, после близкого знакомства с горой, плывя здесь, вблизи со склоном горы, я совсем поиному ощущаю и море, и гору. Я всегда любила плавать здесь вдоль скал, но теперь это общение со стихиями было подобно общению любящих друг друга людей. Я выхожу из воды, ещё острее чувствуя своё счастье.
В эту ночь я спала сладко и крепко, и проснулась с радостным, трепетным чувством.
- Нет, мне не приснилось, - думала я, сонно потягиваясь.
Рядом с кроватью меня ждала книжечка Никанора, которую я с жадностью начала листать. Сначала я посмотрела фотографии, оценив которые, могу сказать что они очень удачные и совсем небанальные. Потом я начала внимательно читать всё по порядку. Это чтение показалось мне гармоничным завершением экскурсии. Всё повествование было пропитано любовью к горе и к жизни, которую я разделяла. Повествование снова и снова переносилам меня в те дивные, полюбившиеся мне места. Автор оригинально переплетал настояще, прошлое и будующее горы, открывая перед читателем широкую панораму её жизни.
Когда я дочитала, почувствовала, что не сумею, не отозваться сердцем на всё увиденное, услышанное, познанное и прочитанное. И родилась мечта написать своё повествование о горе. Должна признаться, что при написании данного произведения я испытала много невероятно счастливых минут, за что сердцем благодарна судьбе, и тебе, мой дорогой читатель!