Жизнь вносит ясность 2. Брянск

Жизнь вносит ясность 2. Брянск

Бежица расположена вблизи от Брянска. Помню: ее даже административно подчинили горсовету Брянска. Не узнавал причину размещения там столь важного института. Верно, приблизили к производству: профильный завод транспортного машиностроения размещен в Брянске. И вот мы добрались - узнаем с огорчением: «Поздно! У нас достаточно абитуриентов!» - Возможно, это нам сообщил сам директор института. Посмотрел он мой аттестат зрелости – троек нет. Сказал: - Я приму Вашего сына – на вечернее отделение. Мама сидела в растерянности.
Жизнь вносит ясность 2. Брянск
Жизнь вносит ясность. 2. Брянск
Бежица расположена вблизи от Брянска. Помню: ее даже административно подчинили горсовету Брянска. Не узнавал причину размещения там столь важного института. Верно, приблизили к производству: профильный завод транспортного машиностроения размещен в Брянске. И вот мы добрались - узнаем с огорчением: «Поздно! У нас достаточно абитуриентов!» - Возможно, это нам сообщил сам директор института. Посмотрел он мой аттестат зрелости – троек нет. Сказал: - Я приму Вашего сына – на вечернее отделение. Мама сидела в растерянности.
- Нет… Ему придется работать… Да, и… армия…
- Так где вы раньше были? – И в заключение директор подбросил новую мысль: - Вам следует заехать в Брянск – там лесохозяйственный институт…
В Брянском лесохозяйственном институте с 11 августа объявили второй поток приемных экзаменов: мы оказались кстати. Я оформил документы, остался в общежитии… Предстоит сдать приемные экзамены, но уверенность полная: себя
считаю студентом. Мама возвратилась домой.
В Брянске – я остался на пять лет. Первый раз поехал в Киев – к родителям и в город - зимой 1953, после зимней сессии, а не после вступительных экзаменов. И по причине экономии денег: всегда туговато… В августе не сильно напрягался: экзамены сбросил легко, просто. Обстоятельство одно важного свойства - следует учесть: по традиции, в наш институт попадали деревенские молодые люди. Иногда: жители районных центров. На лесомелиоративном факультете собрали малую по численности группу горожан. Позже, на третьем курсе их «прикрыли» - подготовку перепрофилировали в лесоинженеров. Понимаю примерно так: потребность в профессии лесомелиоратов снизилась, особенно в России, Белоруссии – по причине прекращения «великого сталинского плана преобразования природы». Существовал такой! Самим ярким памятником той эпохи ярких поисков, преобразований и репрессивной практики - являлась неполитическая посадка полезащитных лесных полос. Остались лучшие вехи для «научно-обоснованного землеустройства» с передовой травопольной системой, естественным самоудобрением, мичуринско-вильямсо-лысенковским чередованием посевов, хозяйничанья на полях севооборота.
Я узнавал город: не скучал. Однажды в наше общежитие пришла преподаватель – обратилась почему-то ко мне. Ей нужно распилить, порубать дрова: искала желающих подзаработать. Я быстро нашел еще двух желающих: отправились с ней или по указанному адресу – точно уже не помню. Прилежно потрудились – получили обещанную плату, с обедом. А мне – тоже почему-то - она доверила читать Голсуорси: его «Сагу о Форсайтах». Молодая женщина, офицерская жена – муж служит в гарнизоне другого города… Но я наивный, неиспорченный: возвращал книги, еще приносил что-то, но так и не понял «тонкий намек на толстое обстоятельство».
Еще до начала занятий – обязали всех пройти медицинскую комиссию. Из того времени запомнилось: много среди студентов оказалось туберкулезников. Все учились, жили вместе – в общежитии, на квартирах. Никаких профилактических мер не соблюдали. Одним особенно славился наш институт: работа постоянная в лесу – очень полезна для туберкулезников. Этим одним тешились.
И второе запомнилось с момента медицинской комиссии: многие девчонки почему-то не горели желанием пройти свою проверку – отлынивали. Им угрожали: без справки о прохождении этой комиссии – в институт не зачислят. Любопытно
действительно: по какой причине они избегали проверок? Проходили особые тесты? Искали венеричек? Проверяли девственность? Нас не информировали обо всем и этом. Вообще в те времена существовало много табу: группы и потоки у нас – раздельные: отдельно для юношей и девушек. Занятия у нас проводили в разное время: с утра – занимались юноши. Девушки ходили на лекции – во вторую смену.
Могли сказывать свое влияние – ограниченное наличие учебных площадей.
С момента медицинской комиссии – впервые встретил – запала в Душу новая студентка, однокурсница Двосия Кунина (позже вышла замуж – стала Гурковой).
Она порхала, с веселой улыбкой часто появлялась в разных местах. Узнал: живет с родителями в Брянске. Хотел с ней познакомиться – ведет себя неподступно. Со многими девчонками знакома – по всем признакам, пользуется авторитетом.
Вскоре начались учебные занятия – продолжались недолго. Первые четыре курса, почти всех нас послали на «колхозную страду» - с местными страданиями. Тот период подробно описал в своем разделе дилогии «Суровая зима. 1952-53».
«Колхозная страда» укрепляет связь народа – с действительностью, обучает первым уроках хозяйничанья, производственной дисциплины, экономики. В бывшем Советском Союзе – эти идеологические и хозяйственные уроки являлись культовыми. Каждый молодой трудящихся должен был узнать, как растет хлеб, ощутить на собственной шкуре ценность, стоимость, значимость фунта общественного лиха, да и политического – одновременно. А я, еврей, за те пять лет обучения в институте – даже чаще, чем на Украине - услышал насмехательства, издевательства – по отношению к себе и, как «свой жидок» - безлично все анекдоты, с молоком матери усвоенные вымыслы, клеветы антиеврейского типа. Ничего с этим не поделаешь: страшно невежественно еще, зацикленное по православной структуре составляющая антисемитского общества. С современного места жительства, времени и прочих факторов - мне трудно понять своих предков: столетиями, тысячелетиями хватало у них выдержки и энергии – самоотверженно служить обществам – чаще ненавистников – выводить массы из невежества, дикости, злобы, человеконенавистничества – поднимать на моральный уровень человеческого осознания, гуманного поведения, цивилизованного образа деятельности и жизни.
Рутинно шла наша студенческая жизнь. Просиживали мы все шесть дней недели в аудиториях и кабинетах: на лекциях и семинарских занятиях. Восемь-десять часов ежедневно. По программе военного училища - раз в неделю – перед ящиком с песком: готовили из нас командиров взводов-рот – на «самоподготовке». С целью сокрытия смысла, маскировки так беспредметно, бесцветно этот военный предмет называли.
Учебные практики проходили в пригородном лесничестве или даже лесхозе. В лесу, на вырубке построили бараки с двухэтажными нарами. Даже тюфяков не полагалось: спали на неоструженных досках. Привозили еду. Дополнительно: кормили комаров и прочую гнусь. Вспоминаю свою первую практику по геодезии. Меня, по непонятной причине, назначили бригадиром: столько чести! Скажу больше: ребята сачковали – я один, иногда с чьей-то помощью провел инструментальный обмер полигона, да еще нанес на ватман, обсчитал все углы и площади.
А после первой ночи – выскочил из барака в трусах на улицу освежиться: на меня сразу налетели тучи мошкары – сразу покраснело, опухло тело. Все подряд предрекали: «Не выдержишь! Сбежишь!» А я выдержал… Правду сказать, хотел уже со второго курса сбежать – не нравилась мне специальность. Спал на лекциях. Еле-еле Душа в теле – дотянул до диплома об окончании института. Тогда появился соблазн: за год получить второй диплом – лесо-инженера, но так мне приелось все, надоело: постарался поскорее уехать – по назначению, хоть в Карелию. Ну, все мне в Брянске и институте – опротивело!
Не все! Постоянно, изо дня в день, после занятий, во вторую смену проводил в читалке: занимался я самообразованием. Вошел в колею, так привык вгрызаться в науку-знания: не могу по сей день обходиться без углубленного штудирования, исследовательской, познавательного порядка деятельности. С молодых лет сидит во мне эта привычка, форма деятельности. Учился, сдавал экзамены, переходил с курса на курс: дошел до заключительного диплома. Защитился довольно успешно.
И в вопросах полового самовоспитания – начинал со стыдливого «секса нет»: это сталинское время – не перестроечные слово-глупости. Узнал я на практике:
трудно женщинам достается «профессионально», судьбоносно, но среди девушек, женщин – достаточно много страшно эгоистичных, самовольных, во все стороны пуляющих эмоции… дурех. Только иногда, во времена и периоды им становится действительно плохо: нуждаются в срочной помощи – вспоминают о бескорыстно любивших их людях. Прежде всего - о мужчинах.
Встречался я со всеми случаями возможного греха, недоброжелательства, оскорблений… От некоторых – оскорблялся, от других защищался, многое игнорировал: для собственного спокойствия, благополучия. Сохранился. В разные времена и периоды.
Уехал из Брянска: имел неразделенную любовь и… еще симпатию. По наивности своих представлений не смог разобраться с женской двоичностью.
Говорит: «Я тебя не люблю!», а через короткий период, почти на следующий день – согласна с тобой уехать неведомо куда: только увернуться от опостылых упреков не достаточно умной и не со счастливой судьбой матери. Так мне скажи, объясни: словами, не штриховыми намеками. Мой ум наполнен смыслом, словами – не эмоциональными представлениями. Я привык сдерживать порывы, серьезно, ответственно подходил всегда, во всем, ко всем – не пользовался эмоциональной слабостью, моментом животной природы.