Жизнь вносит ясность. 1.Отдельные детали моей юности

Жизнь вносит ясность. 1. Отдельные детали моей юности

Удивительны свойства памяти: детство почти начисто срезает, словно не существовало. Только отдельные моменты врезались в память – из продолжительного периода. Сейчас разговор веду «тематический»: не стану рассказывать «лишнее».
Жизнь вносит ясность. 1. Отдельные детали моей юности
Жизнь вносит ясность. 1. Отдельные детали моей юности
Удивительны свойства памяти: детство почти начисто срезает, словно не существовало. Только отдельные моменты врезались в память – из продолжительного периода. Сейчас разговор веду «тематический»: не стану
рассказывать «лишнее».
Так нелепо распорядилась судьба: родился я, рос болезненным ребенком. Не знаю природу-сущность бронхиальной астмы – не исследовал, но в течение продолжительного периода – всего детства – страшно болел. Приступы являлись неожиданно: сдавливали дыхание плотной «жабой» - я задыхался, корчился. Болезнь сопровождалась бредовым состоянием, фантастическими, «полетными» видениями, словесными потоками, временным беспамятством… До примерно 16-17 лет возраста. Подобную возможность исчезновения болезни маме и мне предсказала опытный врач в десятилетнем возрасте – мы жили тогда в Киеве, на Печерске, в доме по улице Суворова, бывшем здании ипподрома. А поликлиника наша располагалась по улице Московской, вблизи. На противоположном углу от площади размещалась баня, рядом кинотеатр. Предсказала врач добрый исход болезни, но до исчезновения страшного недуга оставалось еще 6-7 лет.
Вскоре, в 1947, на летних каникулах я попал в страшную автомобильную аварию. Недавно вернулся отец: провел он полтора года в нацистском плену – использовали их группу на большой латифундии, на сельскохозяйственных работах - на самом западе воевавшей Германии. После освобождения из плена воинской частью дружеской США и возвращения одним из первых репатриантов в СССР – их группу законвоировали в Новоград-Волынке, прежней пограничной станции: направили на сверхгодовую «проверку» на химкомбинат Сталиногорска, нынешних Химок, под Москвой.
В Киеве мы не имели квартиры: ютились среди родственников. Тогда отец работал в Корчеватом, на строительном комбинате. Я ездил к нему на работу. Меня особенно совращающе влекла возможность попробовать вкуснятину: перемешанное с сахаром сливочное масло – на хлебе. Не пробовали такой необычный бутерброд? И это – учтите для полноты ощущений и представлений: после многих наших голодных лет.
От центра района Сталинки – позже здесь построили культовое здание центрального автовокзала – к рабочему поселку Корчеватое шла булыжниковая дорога. На углу улицы-площади собирались желающие уехать, словить платный тремп – на современном жаргонном выражении. На кузове – среди перевозимых товаров, только изредка в пустом кузове – находились сидячие, чаще стоячие места для пролетных пассажиров. Выгода взаимная: есть возможность уехать, а шофер имеет свой копеечный навар. Трудно жили-крутились в те суровые послевоенные годы. Современные поколения почти не менее напряженно трудятся – больше головой, с участием нервных центров: привыкли к удобствам, комфорту – себе не смогут представить: езду-тряску по неровно уложенному округлому булыжнику. Действительно, подбрасывает, трясет неимоверно, «в момент перемешиваются все внутренности».
И вот… Ничего не знаю, не помню… Оказался я с сотрясением мозга и многочисленными ушибами в районной больнице. На меня, безвестного, никто не обращает внимания… Только на который день – мамочка Гития Шехтман (пусть память о ней сохранится благословенной) меня нашла. И с тех пор…
Врач посоветовала продолжить учение в школе, несмотря на… Передать учителям о щадящем режиме: не спрашивать, не вызывать к доске… Освободили меня от физической подготовки. Продолжалось это – более года, возможно до двух лет… И потом… Наступило мое совершеннолетие, и 16 лет… Стоял за площадкой – с интересом наблюдал ход баскетбольного поединка, футбол… В игре не участвовал. Сидел одиноко на дворовой скамье… Мечтал, фантазировал… Любил смотреть кино: на свой лад переиначивал сюжеты. Перестала меня изводить бронхиальная астма… А я не на шутку увлекся математикой: хожу на подготовительный курс Киевского университета. Участвую довольно успешно на математических олимпиадах. На всех школьных уроках решаю задачи из конкурсного сборника Моденова. Ко времени получения аттестата зрелости – вернулся в норму, выздоровел: по всем нормам, показателям.
Документы я подал в КПИ (Киевский политехнический институт). Мой выбор оказался оригинальным. Не в смысле института – в виде специальности, факультета: на металлургический… Верно, меня в тот момент привлекла его особенность: возможность получить повышенную стипендию. Ведь даже в те убийственно голодные годы мало кто находился за уровнем подобного нищенства. После пропажи «без вести» отца на фронте – нам перестали выплачивать даже мизерное «воинское пособие женам и детям военнослужащих».
На тот же металлургический факультет КПИ срочно перевела документы моя соседская знакомая, тайная симпатия Эля (Этель) Майрановская. Приемная комиссии Киевского университета сразу приняла ее документы медалистки, но не утвердила мандатная ее часть – срочно она перевелась на единственно возможный к тому времени металлургический факультет КПИ. Ее прием в студентки произошел без экзаменов – в самом начале экзаменационного месяца-периода. Ездил с ней на трамвае, прошли по парку КПИ – удостоверились вместе о наличии фамилии-имени в предварительном списке поступивших.
Для всех поступающих в КПИ устроили общий экзамен по математике. В просторном зале размещены более десяти преподавателей. Стоим все в одной очереди. Настроение нервное: связано с рассказами о прошлогоднем приеме.
На передней позиции восседает старший группы экзаменаторов некий Кабальский – он исполняет диспетчерские функции: всех вступающих в зал экзаменующихся посылает по столикам освободившихся преподавателей. Позже я узнал и понял:
несколько преподавательских столиков предназначены для резания, зарезания абитуриентов. Ведь в КПИ существует довольно емкий список «блатных». Входят в него «знакомые» и «знакомые знакомых». Еще эту численность наполняют платильщики. За поступление в КПИ взымают определенные суммы – в настоящий момент успел запамятовать важные моменты продажной системы.
Я оказался первым или вторым перед входной дверью: ожидаю. Привык: выходит один и тот же преподаватель – вызывает одиночек или группу из нескольких абитуриентов. Неожиданно вышла женщина-преподаватель… Позже я понял: это был мой счастливый шанс – не воспользовался. А она так мило улыбается абитуриентам – понимает нашу осторожность, даже трусость момента. Она кого-то увела с собой… Почти тут же ей вслед – появился привычный зазывала: мельком взглянул на экзаменационную карточку - направил меня к преподавателю с номером 6. Уже позже узнал: этот считается самым жестоким резальщиком. К нему поступают только евреи и еще неведомые мне поныне категории экзаменующихся.
Вопросы билета мне показались элементарно-примитивными. Я давно привык отвечать экспромтом. И на этот раз ожидал – преподавателю представлю все решение в быстром темпе. Меня интересуют ответы экзаменующихся: слушаю.
Подошла моя очередь – присаживаюсь к экзаменатору. В тот самый момент – на стуле рядом оказывается старший группы экзаменаторов, диспетчер. Внезапным «боксерским ударом» - сбивает меня с толку:
- Вижу! Вы ни на один вопрос не подготовили ответ – решите задачу! – Не помню уже: продиктовал условие или преподнес написанное? Задание заковыристое – решаемое. Решаю… Через короткое время, он наносит следующий коварный удар: - Идите!
И я… Тихий, покладистый, скромный… Поднялся – вышел. Меня встречают:
- Как сдал? Сколько поставили? – Только тогда спохватился: мне не возвратили экзаменационный лист. Вернуться – не впускают. Все!
Не помню точно: в тот день или на следующий я попал на прием заместителя директора КПИ. Он выслушал мою жалобу. Сообщил:
- С подобными претензиями – вы не первый… Разберемся…
Но пока начнут они разбираться…
Тогда услышал, а мог узнать прежде: в КПИ находится группа из Бежицы. В их институте транспортного машиностроения не хватает абитуриентов – приглашают на экзамен. Я не представляю себе местонахождения Бежицы – готов поехать! Но… Мне «только» 17 лет: дорогие родители не готовы меня отпустить. В просьбах,
разговорах – прошло несколько дней. Наконец, родители соглашаются… Мама поехала со мной…
… Уже позже узнал: того Кабальского побили… Вынудили его уйти или добровольно ушел из КПИ. Оказался в автодорожном институте.
Примерно году в 1962 киевская газета-сплетница сообщила факт: Кабальского с группой преподавателей осудили - за взятки.
Мне легче не стало…