Жизнь и смерть моего сына

Моим сыновьям Глебу и Борису посвящается

Все, что описано в этом рассказе, случилось с нами в реальности. Ни слова или события не придумано.
Мой сын Борис родился в последний день весны. Он был для нас с женой желанным ребенком. Жена разбудила меня утром и сказала, что пришло время. Мы сели в машину и поехали в роддом. Для себя я решил, что обязательно буду присутствовать при родах. Когда рождался мой старший сын, я еще не понимал, какое это большое событие - рождение ребенка, нашего ребенка. А теперь у меня появилась прекрасная возможность увидеть все собственными глазами.
Некоторое время мы провели в подготовительной комнате, схватки становились сильнее, и жену увезли в родовую. Какая-то медсестра пыталась возразить против моего присутствия, и я на это ответил, что рождается мой сын, и вопрос моего присутствия решено давно и однозначно.
Весь процесс родов я наблюдал с начала до конца и был первым, кто поздравил нашего сына Бориса, а именно такое имя мы решили ему дать, с приходом в этот мир.
До года Борис рос нормальным ребенком. Он набирал вес, нормально ел и по графику спал. Но потом начались проблемы с едой. Борис не хотел почему-то начинать есть твердую пищу, и жена все перетирала ему с помощью блендера. И, несмотря на это, довольно часто прием пищи заканчивался тем, что ребенок срыгивал все, что только что съел. Причину этому мы, как и педиатры, видели в том, что Борис очень часто болел простудами. И этому находилось логичное объяснение: старший сын приносил инфекцию из школы, а младший, в отличие от нас, взрослых, еще не мог этой инфекции противостоять.
Боря был чрезвычайно красивым ребенком. Все родители так думают о своих детях, и в нашем случае не только мы, но и все вокруг так говорили. Я всегда считал, что волосы не может быть украшением для мужчины и для мальчика тоже. Но не всегда удавалось вовремя постричь Борю. Тогда у него отрастали светлые волосы, вьющейся, и он становился похожим на ангела, такого, как их рисуют. Все так и говорили: "Наш ангелочек".
Ходить Боря научился вовремя. Но была одно препятствие, которое мешало свободному передвижению ребенка - порог между залом и кухней. Однако Боря никогда не отступал, он тренировался переходить через этот порог десятки раз, пока не научился. Телевизор у нас стоит не высоко, и Боря быстро научился выключать его кнопкой. Делал он это в момент, когда программа была интересная, а потом смотрел на меня и хитро улыбался. Я был вынужден ставить детский манеж таким образом, чтобы закрыть для Бори доступ к телевизору. Так же быстро Борис научился включать и выключать компьютер, и каждый раз, когда я вставал из-за компьютерного стола, я должен был с этим считаться. А еще Боря очень любил рекламу. Жена всегда включала рекламу, когда кормила Бориса.
Купал Борю я всегда сам. И хотя в это время по телевизору шли интересующие меня передачи, я так привык и полюбил эту процедуру, даже тосковал, когда по каким причинам купание проходило без меня.
Характер у Бори формировался сложный. Если он чего захочет, то упорно добивался своего, и запретить ему, или переключить внимание на что-то другое было довольно трудно. Иногда у него случались приступы непонятного беспокойства и даже агрессии. Он ходил по комнатам и даже не плакал, кричал. Мы спрашивали:
- Что у тебя болит, Боря?
И он ничего не мог нам сказать, потому что еще не умел разговаривать. Однако хорошо все понимал.
Особый восторг у ребенка вызвало звездное небо и Луна. Я даже нашел в Интернете фото Луны и показывал эту картинку Боре. Сын с восторгом смотрел на экран монитора.
Когда у меня появился цифровой фотоаппарат, я сделал несколько видео Бори. Вечером часто сын садился ко мне на колени и мы вместе смотрели эти файлы. Но иногда, неизвестно почему, у меня появлялось странное и ужасное ощущение, что Бори нет, а записи - единственное, что осталось.
На улице, во время прогулок, любимым делом Бориса становился сбор окурков. Мы выходили в парк, я вынимал Борю из коляски и он без промедления начинал собирать и приносить мне окурки, которых в нашей стране всегда много вокруг. Все буквы и цифры Боря озвучивал одним единственным звуком "А". Мы подходили к стоящим машинам, Боря начинал искать любимую букву на номерном знаке и очень радовался, когда находил.
В нашем дворе стоит высокая гимнастическая перекладина. Однажды я подсадил Борю и показал, как надо держаться и как висеть. Это стало любимым развлечением. Боря подходил к перекладине, показывал пальцем и говорил: "АААА". Это означало, что я должен поднять его, чтобы он повис на перекладине. Я поднимал Борю и убирал руки. Сын висел довольно долго как для двухлетнего ребенка, а когда срывался и падал в мои руки, то сразу же просил повторить. Он был смелым и веселым ребенком. Я не могу припомнить ни одного случая, чтобы Боря чего-нибудь или кого-нибудь испугался. Он был таким, каким я и хотел видеть своего сына.
После своего второго дня рождения Боря похудел еще сильнее, а цвет кожи приобрел болезненый, слишком бледный оттенок. Мы с женой не на шутку взволновались и обратились к участковому педиатру, проконсультировались у заведующей педиатрическим отделением, сделали анализы, но ничего угрожающего не нашли. "Кормите ребенка лучше," - советовали нам, и все же направили на расширенное обследование в детскую областную больницу. Две недели обследования ничего не выявили и нас уже готовили на выписку, но в последний день, в пятницу, направили на МРТ (магнитно-резонансную томограмму) головного мозга. Это посоветовал генетик, который заметил некоторые несоответствия в анализе.
Я отвез жену с сыном, врача-анестезиолога и медсестру в больницу, где находился аппарат для МРТ, а после обследования забрал их обратно. Уже когда мы заезжали на территорию детской больницы, дорогу нам перебежал черный кот. "Дневные черные коты не предвещают ничего плохого" - пошутила жена, а врач и медсестра как-то странно переглянулись. А еще в начале лета исчез наш домашний белый кот, но тогда этому никто не придал особого значения.
Через час после возвращения в больницу жена позвонила мне и сквозь слезы сказала, что у Бори опухоль головного мозга. Я не сразу осознал всю сложность этого диагноза, но когда пообщался с врачами, хотя они и не говорили много, по выражению их лиц понял, что проблема очень серьезная.
Нас направили в Киев, в институт нейрохирургии им . Ромоданова. Не теряя времени, я поехал покупать билеты. В кассах железнодорожного вокзала стояла длиннющая очередь, билетов не было некуда, но на наш поезд почему оказались, да еще такие, как нам надо. Участковый педиатр тоже оказалась на месте, она была нужна, чтобы написать нам справку. В обл . здраве я получил направление быстро и без проблем, и это в пятницу, во второй половине дня. Нам везло, я начал верить, что все будет хорошо. Перед отъездом я нашел старую подкову и прибил у двери - на счастье.
Выходные я посвятил изучению опухолей и методов их лечения. Поскольку нейрохирурги из Детской обл .. больницы наотрез отказались что-либо рассказывать, я поехал во взрослую обл . больницу, поговорил с дежурным врачом, встретился с моим товарищем невропатологом и посоветовался с ним. Из Интернета я узнал о гамма ноже и кибер ноже, которые могут удалять опухоли без оперативного вмешательства. Гамма ножа в Украине не было, на него собирали деньги всей страной, и приобрели вместо него кибер нож, который дешевле, хотя по некоторым оценкам менее эффективен. Да и тот сейчас еще не работал. Оборудование было закуплено, стояло в том же институте Ромоданова и ждало, пока для него построят отдельное помещение. Кибер нож был в частной клинике где-то недалеко от Киева, операция там стоила бешеных денег и, как я узнал позже, никакой гарантии в успешном результате такого лечения не было. В США гамма ножей больше сотни, в Европе - десятки, даже в России есть несколько. Мне стало обидно за свою страну, в которой строятся вертолетные площадки для президента, тратятся миллиарды долларов на стадионы и не построен хотя бы один комплекс для лечения больных на опухоли, хотя деньги для этого уже собраны украинцами. Однако каждый народ имеет такую власть, которую заслуживает.
Но худьшее, о чем я узнал, это то, что и гамма нож, и кибер нож могут удалять опухоли, размер которых не превышает 30 мм, а опухоль моего сына была значительно больше. Поэтому оставалось только оперативное вмешательство.
В Киев мы доехали без проблем. Боря даже немножко поел, нормально спал и мы все больше верили, что все будет хорошо. Нас встретили и отвезли в институт нейрохирургии. Жена с сыном ждали, а мне пришлось изрядно побегать между корпусами и кабинетами, разнося всевозможные бумажки. "Это не Рудольфинерхаус" - подумал я, прежде чем мы попали к врачу, который был в тот день на приеме. Врач быстро посмотрел МРТ, сказал, что нужна операция и после консультации с зав отделением направил жену с сыном на койку в коридоре. Палаты были переполнены.
Я поселился в квартире знакомых, которые были в отъезде. Всех почему волновало, что я буду есть. Меня это не беспокоило. Единственное, без чего мне трудно было бы обойтись - сигареты и чай.
В начале нашего пребывания в Киеве я еще сохранял некоторый оптимизм. Побывал возле Печерского суда, где в это время рассматривали дело Тимошенко, несколько раз ездил в гидропарк и даже устроился в спортзал и посещал тренировки. Но чем ближе становился день операции, тем меньше меня интересовало что-либо другое, кроме моего сына.
Однажды в метро я совершенно случайно встретил свою знакомую, с которой учился в институте и которую не видел лет 20. Коротко я рассказал ей ситуацию, мы обменялись номерами телефонов и она по обещала помочь деньгами в случае необходимости. Мысленно я посчитал, что вероятность такой встречи - один до полумиллиона. Нам везет - подумал я.
Пару раз я покупал лотерейные билеты, и каждый раз выигрывал небольшие суммы. Я прекратил играть - испугался что выиграю, что удача придет ко мне, а не к моему сыну.
Институт нейрохирургии был ужасным местом. Из него никто не ехал счастливым. Даже удачная операция не гарантировала дальнейшего выздоровления. Главная причина возникновения опухоли - расстройство иммунитета, когда иммунная система не уничтожает клетки, которые мутировали. Такие клетки множатся и из них создается и вырастает опухоль. То, что опухоль удалили, вовсе не означает, что через некоторое время она снова не вырастет на том же самом или в новом месте. Причина расстройства иммунитета в мутации генов, и как с этим бороться, наука пока не знает.
В институте мы познакомились с женщиной из Харькова. Она с 21-летним сыном тоже находилась на лечении. Первая опухоль у ее сына возникла в 7-летнем возрасте. Она с сыном объездила все клиники Украины, была и в России, опухоли удаляли, и они вырастали вновь и вновь. Вся ее жизнь превратилась в борьбу с опухолями, и будет ли в этой борьбе победа? И я подумал о том, что мы с женой приложим все усилия, чтобы наш ребенок жил. Даже если Борис останется инвалидом, он всегда будет получать от нас любовь и заботу. Но согласился бы Боря на такую долю, когда бы смог это понять ........... и если бы смог. Зная его характер, убежден, что нет.
Каждый день я приезжал в институт и мы с Борей гуляли. Жену с сыном довольно быстро перевели в палату, причем в одну из лучших, с металло пластиковыми окнами и даже кондиционером. В детское отделение часто наведывались иностранные волонтеры, одетые клоунами. Но Борю это не интересовало. Он рвался на улицу, на волю. Особенно его интересовали высокие объекты - трубы и вышки. Рядом стояла котельная недостроенного дома с высокой трубой. На каждой прогулке мы обязательно подходили к трубе, я ставил Борю на фундамент, мы вместе стучали по трубе, Боря смотрел в небо, показывал на него рукой и говорил мне: "ААААААААА".
Во время прогулки Боря знал все трубы и вышки на нашем маршруте. У каждой я останавливал коляску, а Борис показывал рукой то ли на трубу, то ли на небо и говорил свое АААА. Кормление голубей в парке у института также стало нашим любимым развлечением. Я рассыпал крошки хлеба все ближе и ближе к себе, кормил голубя прямо с руки, а потом ловил и отпускал в небо. Боря смеялся, смотрел вслед голубю, показывал пальцем то ли на голубя, то ли на небо и говорил мне: "АААААААААА".
Однако было одно место, которое мы пытались обходить. Это был морг. И расположен он как раз в центре всего комплекса корпусов института, поэтому обойти его было почти невозможно.

Благодаря приема препаратов, замедляющих рост опухоли, состояние Бори немножко улучшилось. Ребенок более - менее нормально ел и даже немного набрал вес. Мы ждали на операцию, и ее все откладывали. Реанимация была переполнена, и для послеоперационных больных просто не было места. По крайней мере нам так говорили. В реанимации было несколько больных, которые уходили, но конечно никто не мог ускорить события.
В середине второй недели нашего пребывания в больнице состояние Бори снова начало ухудшаться. Препараты могли давать только временный эффект. Оно и понятно: если бы этими препаратами могли лечить опухоли, не возникало бы необходимости в операциях. Боря мог лежать на кровати и просто смотреть в одну точку. Видеть это было больно. Иногда, не зависимо от того, находился ли я в больнице, или в другом месте, из глубин подсознания выскакивало страшное слово "не жилец". Усилием воли я гнал дурные мысли и заставлял себя думать только положительно.
За время пребывания в больнице я открыл три кредитные линии в ближайшем банке. Я не мог даже подумать, чтобы мой ребенок погиб по причине отсутствия у нас денег. Плюс перед отъездом мы собрали все деньги, какие только могли. В этом плане я был относительно спокойным.
Наконец день операции был назначен - понедельник. Как раз в этот день заканчивалась третья неделя нашего пребывания в Киеве. Все необходимое для операции уже было нами приобретено. Оставалось надеяться на мастерство хирургов, но больше всего на Бога. Еще в начале нашего лечения в институте мы ездили в монастырь, поставили свечи и заказали все молитвы, которые необходимы в таких случаях. Прямо на территории института тоже была небольшая церковь и там никогда не бывало пусто.
Отдельной проблемой было обеспечение послеоперационных больных кровью. В институте есть пункт то ли переливания, то ли хранение крови, однако собственных запасов там по неизвестным причинам никогда не было.
Медработник из пункта тоном школьного учителя объяснила мне, что в день операции я должен поехать в больницу, которая находится на левобережье, взять там кровь и плазму и привезти в институт. За кровь и за плазму я оставлю залог, который мне вернут, если в срок я приведу необходимое количество доноров. "А если у родственников нет денег и негде найти доноров, то человек просто умирает?" - подумал я. Но что бы я не думал - ничего не изменится, поэтому надо было действовать как сказали.
В выходные в больницу приезжал Владимир Кличко с какой-то немецкой делегацией. Моя жена была единственной из отделения, кому удалось взять у него автограф. "Глебу и Борису" - написал Владимир и поставил подпись.
И вот наступил понедельник. Понедельник считается неудачным днем, но я об этом даже ни разу не вспомнил. Он стал днем нашей с женой надежды. Еще накануне я проехал нужным маршруту, стараясь использовать метро. Наземный транспорт может остановиться в пробках, а задержки я допустить не мог. К тому же, у меня постоянно начали останавливаться часы. Тогда я не знал, что это само время пытается остановиться. Кровь была привезена мною вовремя. Операция началась.
Удаление опухоли 4-го желудочка головного мозга является операцией наивысшей категории сложности среди всех существующих. Наиболее проблемным было то, что опухоль опускалась ниже по стволу мозга, а именно там находятся центры, отвечающие за жизнедеятельность: дыхание и сердцебиение.
Все время, пока длилась операция, мы с женой не находили себе места. Я не врач нейрохирург, но мне очень хотелось присутствовать при операции. Я почему-то считал, что именно мое присутствие могло бы спасти ребенка в случае возникновения каких-либо сложных ситуаций. Однако это было невозможно. Нам оставалось только ждать и надеяться.
Операция длилась очень долго, а когда закончилась, то ничего хорошего мы не услышали. "Состояние ребенка очень тяжелое" - сказали нам. Боря не дышал самостоятельно, не держал температуру тела, а пульс поддерживался благодаря введению препаратов.
На следующий день, во вторник, я снова поехал покупать кровь, только теперь в другой конец города. Там о залоге речи не было, давай деньги - забирай кровь. А вечером нас пустили к Боре. Это был плохой знак. К тем, кто выздоравливает, обычно не пускают. Мы с сердцами, что трепетали, подошли к кровати, на которой лежал наш сын. Мы понимали, что возможно в последний раз видим его живым. Боря самостоятельно не дышал и не реагировал ни на какие внешние раздражители. Но мы все еще надеялись на чудо. Жена дважды поцеловала руку ребенка. Рука была прохладная.
В среду утром я снова был в больнице. Кровь была не нужна. Мы решили поставить свечи в церкви что при институте. Перед входом в церковь мы вместе начали плакать. Я не мог вспомнить, когда плакал в последний раз, а здесь просто рыдал на ступенях церкви. Свечи мы таки поставили, немного послушали службу и пошли прогуляться. Было около 10-ти утра. После посещения церкви на душе стало как-то спокойнее. Стояла отличная погода, не было ни холодно, и не жарко, ласково светило солнце. Мы пошли посмотреть и узнать условия в мини отель, который находился прямо на территории института. Я решил следующую ночь провести именно там, чтобы быть ближе к жене и сыну. Вернувшись в институт, мы сели под окнами реанимации и просто беседовали на разные посторонние темы. Все было как всегда, только голуби, которых обычно было много кругом, куда делись.
- Пошли поставим еще свечи, - предложил я, - те, что мы поставили утром уже наверное догорели.
Когда я уже собирался преподносить огонек к свечам, жене позвонили.
- Меня вызывают в реанимацию, - сказала жена, - я побежала.
- Подожди, - ответил я. - Сейчас разожгу свечи и пойдем вместе. Уже не надо спешить.
Мы плохо помним, что говорил нам врач - реаниматолог, но все было понятно и без
слов. На глазах у присутствующих медсестер были слезы. Жена пошла в палату, а я остался у входа в палату. В это время медсестра и санитарка выгоняли всех из коридора, хотели выгнать и меня.
- Это мой сын, - сказал я и меня не трогали.
Из реанимации выкатили каталку, на которой лежало маленькое тело, с головой накрытое простыней. Я хотел убрать простыню и посмотреть, но меня остановили.
- Не здесь, - сказала медсестра и позволила сделать это только возле лифта. Уже в лифте я убрал простыню и увидел своего сына. Я положил обе руки на грудь Бори и прошептал:
- Боря, Боренька.
Тело было уже холодное. Каталку с сыном покатили в морг, тот самый морг, который мы так старательно обходили.
Я забрал жену из палаты и мы пошли в церковь, вновь поставили свечи, только теперь уже на другую подставку - за упокой. Надо было, как нам сказали, дождаться нашего врача, который в это время был на операции. Наконец операция закончилась и врач появился. Он все время говорил: "Соболезную" и прятал от меня глаза. Потом с женой мы часто думали, ненавидеть врачей за такой исход операции или благодарить их за то, что дали нам возможность побыть вместе с нашим сыном дополнительные три недели? Скорее все же благодарить. Слишком велика была опухоль и очень близко расположена к стволу головного мозга. Шансов у Бори почти не было, и врачи, которые делают по несколько подобных операций за месяц, отлично знали об этом. И если бы операцию сделали сразу после нашего приезда, то результат был бы тот же, а последних трех недель просто не было. Кроме того, как позже показали результаты исследования, опухоль была наивысшей степени злокачественности, хотя в головном мозге доброкачественных просто не может быть.
Вместе с врачом мы оформили справку, я отказался от вскрытия, так как не видел в этом никакой необходимости - причина смерти была ясна, и я написал, что претензий не имею.
Потом мы с женой подошли в морг. И хотя было без пятнадцати три, а надпись на морга свидетельствовал, что рабочий день до трех, двери были закрыты и на них висел замок. Мы сели у дверей морга и не знали, что делать. Оставаться еще на ночь в этом месте было невозможно.
- За что Бог так наказал нас? - спросила меня жена.
Я тоже думал об этом, вспоминал всю свою прошлую жизнь. В нашей жизни, как и в жизни почти каждого человека, было много грехов, но таких, чтобы наказывать страшной карой - пережить своего ребенка, я не нашел.
- Нет, - ответил я. - Бог не наказал нас, Бог послал нам на 2 года и 3 месяца ангела, и когда снова забрал его к себе, мы поняли, что есть в жизни настоящей ценностью.
Действительно, появление Бори совпала с началом финансовых проблем в нашей семье и деньги, которые мы получали в качестве пособия при рождении ребенка, позволяли нам сводить концы с концами. Мысленно я иногда обращался к Богу с просьбой удачи в финансовых делах. Не о том, о чем надо, я просил Бога, не о том ... Мой сын лежал мертвый за закрытыми дверями морга и все деньги мира не могли его вернуть.
Мы думали с женой, могли ли мы что-то сделать, чтобы спасти Борю? Опасность опухолей еще и в том, что их очень трудно обнаружить на ранних стадиях. У меня был хороший знакомый - врач стоматолог. Некоторое время мы тренировались в одном зале и мне было далеко до его результатов. Примерно год назад я встретил его со шрамом на полголовы.
- Опухоль, - пояснил он, - сначала просто болела голова, а потом вот, - и показал на шрам. Пол года назад он умер. Его огромный дом стоит пустой на соседней улице. Так как могли мы диагностировать опухоль у ребенка, когда даже врач ее у себя вовремя не заметил? Умом мы это понимали, но сердце нам говорило:
- Вы родители и были обязаны! Вы отвечали за ребенка!
Боря действительно был ангелом. Я вспомнил, как невероятно мне везло во время нашего пребывания в Киеве. Возвращались владельцы одной кварты, где я остановился - в этот же день уезжал из Киева мой брат со своей семьей и я переехал к нему. Все, чтобы я не задумал - осуществлялось, даже маршрутки подходили, стоило мне выйти на остановку. Я вспомнил, что мои хронические болезни меня совершенно не беспокоили, даже травмы, которых я получил много, будто бы зажили. И я подумал, что всю удачу я забрал себе, а для главного, для Бори ее просто не хватило.
Нет слов, которые могли передать наши с женой чувства. Понять нас может только человек, потерявший своего ребенка. Было такое впечатление, будто кто отрезал тупым ножом от наших душ ту часть, где находилось все хорошее.
На деревьях возле морга сидели голуби. Один из них был белый.
- Это Борина душа, - сказала жена, указывая на него.
Сидеть и ждать было невыносимо, мы взяли такси и поехали покупать гроб. В ближайшем похоронном бюро маленьких гробов не было, и мы поехали куда-то через весь Киев, но в конце концов таки нашли нужного размера.
На обратном пути жена вышла немного раньше, чтобы купить для Бори новую одежду. Покойник должен быть во всем новом - так ей посоветовали. Гроб я оставил у женщины вахтера в диспетчерской, а сам пошел искать дежурного врача, потому что без его письменного разрешения морг нам не открывали. Когда вернулся, гроб стоял у входа на скамейке. Мимо ходили больные.
- Его никто не возьмет, - заверила меня вахтер. - А нам страшно.
В конце концов я настоял и морг мне открыли. Я занес гроб и вещи и увидел Борю. Он лежал полностью обнаженный на деревянном столе. Рядом стояли банки с заспиртованными человеческими внутренностями, а на соседнем столе лежало еще несколько взрослых тел, накрытых простынями. В морге не только холодильника, даже вытяжки не было. Я понимал, что жене лучше этого не видеть, но не имел права ее не позвать. Моя жена - реанимационная медсестра, за свою жизнь он видел много, но эта картина шокировала даже ее.
- Надо найти патологоанатома, чтобы привести тело нашего ребенка в порядке, - сказал я.
- Не говори так, - заметила мне жена, - Это не тело, это наш Боря!
Целый день телефон патологоанатома не отвечал, и все же вечером я с ним связался, объяснил ситуацию и договорился о встрече. Мой друг дал мне свою служебную машину и мы забрали врача, точнее фельдшера, аж с окраины города и привезли в институт. Жена больше не могла заходить в морг, а я должен был - надо было все показать фельдшеру. Кроме того, выяснилось, что гроб, который мы купили, маловат. Человек, когда умирает, становится длиннее, а мы с женой этого не учли. Но фельдшер обещал что-нибудь придумать.
Привезти нас домой я попросил своего двоюродного брата. У него машина - микроавтобус. Выехали мы поздно вечером и ехали всю ночь. Жена пыталась заснуть, я же не мог этого себе позволить, потому что знал: если в машине все спят, то рано или поздно заснет и водитель.
Доехали мы без проблем. Да и разве могло быть иначе, когда вместе с нами ехал наш ангел, земную оболочку которого мы везли в багажном отделении? Гроб мы поменяли на больший и похоронили Борю в родном селе моей жены. Я попросил, чтобы место рядом оставили мне. Я был первый, кто встретил его в этом мире, и первый, кто трижды бросил горсть земли в его могилу.
Мы с женой хотим поблагодарить всех, кто помогал, поддерживал и сочувствовал нам в эти тяжелые дни нашей жизни, которая теперь четко разделена на "до" и "после". Мы уже никогда не станем такими, какими были раньше. Говорят, что время лечит. И чтобы хоть немножко залечить такие большие раны, как наши, не хватит целой жизни. Теперь я ничего не боюсь, потому самое страшное в жизни уже случилось, и ничего не хочу, ибо то, чего бы мне хотелось больше всего, невозможно. Я иногда улыбаюсь, но мне никогда не бывает весело.
В своем рассказе я сознательно избегал имен, кроме одного. Это рассказ о нашем сыне Бориса и ему посвящено. Я попробую разместить это произведение в Интернете. Боря был маленьким и немногие знали о нем. Я хочу, чтобы узнали. Возможно, тогда его душе будет лучше там, где она сейчас находится.
Наш старший сын, Глеб, еще недостаточно взрослый, чтобы понять всю глубину нашей потери. И наступит время, когда я попытаюсь объяснить ему, что теперь он должен жить на полную, жить за двоих.
Каждый вечер я выхожу во двор и долго смотрю на небо, звезды и луну, на которые так любил смотреть Борис. По странному стечению опухоль, которая повлекла его смерть, называется астроцитома. Она образовалась из перерожденных клеток - астроцитов, очень похожих на звезду, почему их так и назвали. Я думаю о том, что возможно где-то на Луне или на одной из звезд поселилась и Борина душа, и остатки моей души рвутся на встречу с ней.
Он родился в последний день весны и ушел от нас в последний день лета. Нам оставил осень, вечную осень ...