У попа была собака (Несколько глав из детской повести)

У попа была собака
Глава 1. Куда делись конфеты?

Алена дождалась, когда за мамой захлопнулась дверь, и юркнула в родительскую спальню. Две притягательные вещи находились в этой залитой утренним солнцем комнате и не давали Алене покоя. Во-первых, родители уже два дня по очереди читали какую-то книгу и между собой ее обсуждали, но на виду нигде этой книги не было. Из обрывочных разговоров Алена поняла, что друг папы дядя Коля дал ее только на два дня, да и книжка вроде не его, а кто-то приехал из Чехословакии и купил там такую редкость. Алена подозревала, что, как обычно, книжка спрятана где-то под матрасом на родительской кровати. Она уже находила там и довольно занудную “Анжелику”, и ее продолжение, которое даже не стала читать. Вчера, как назло, весь день дома крутилась бабушка, но сегодня она собиралась на базар да еще и позвала с собой брата Алешу, поэтому Алена с нетерпением дожидалась, когда последние из домочадцев удалятся, чтобы без проблем ринуться в спальню. Ведь кроме таинственной книжки в платяном шкафу, среди коробок с обувью, пряталась еще одна картонная тара, битком набитая шоколадными конфетами в плотных разноцветных фантиках. Там мама хранила конфеты, которые покупала к праздникам или «на просто так». Конфеты к праздникам насыпались в большую хрустальную вазу, когда приходили гости. Конфеты «на просто так» мама выдавала обычно по две к завтраку и к ужину. Потом хитроумный Алешка проследил, откуда мама черпает это богатство, и поведал Алене, что он нет-нет да и запускает туда свою лапку.
– Хитренький ты, – ахнула тогда Алена. – А мне никогда не даешь…
– Нет уж, сама бери, если надо, – сказал противный Алешка. – Я из-за тебя рисковать не хочу…

Вот сегодня Алена и должна была выполнить двойную задачу: разыскать вожделенную коробку со сладостями и почитать таинственную книжку. Наконец-то хлопнула дверь, бабушка и Алексей ушли. Путь в спальню был свободен. Первым делом Алена подошла к широкой родительской кровати и не ошиблась. Книга лежала прямо под подушками. “Мэрилин Монро” – прочитала Алена незнакомое имя и с любопытством раскрыла книжку на цветных вкладках. Незнакомая женщина со светлыми волосами и неприлично накрашенным большим ртом улыбалась, полуприкрыв глаза, и почему-то невозможно было оторвать от нее взгляд. Американская актриса, как поняла Алена из аннотации, совсем не походила на любимых Нонну Мордюкову и Клару Лучко, даже от молодой красавицы Натальи Варлей она отличалась своей какой-то неправильной улыбкой, не то вызывающей, не то манящей, но однозначно нескромной. Впрочем в этой Америке все было неправильно. Об этом Алена знала. Вечно американцы хотят войны, эксплуатируют негров, морят голодом безработных… Вот и актриса у них совершенно неправильная, хоть и красивая… Впрочем сейчас про нее все можно узнать из книги, только надо выполнить второе дело. Алена распахнула шкаф… Вот слева коробки с обувью… Папины ботинки, мамины праздничные туфли на шпильке… А между ними… Нет, не соврал Алешка… Алена запустила руку в третью коробку и вытащила горсть каких-то еще не опробованных конфет. “Красные маки” – прочитала она название на шуршащей обертке. “Ну-ка попробуем, что за маки… Вроде, с орешками, хрустят… Очень неплохие… Конечно, до любимой Алениной “Красной Шапочки” им далеко, но в целом очень и очень неплохо”. Алена разлеглась на животе рядом с открытым шифоньером, положила перед собой книгу и перенеслась в далекую непонятную Америку, где убивают президентов, где играют джаз, а красивые талантливые женщины принимают слишком большую дозу снотворного…

Прочитанное вызывало в Алене противоречивые чувства. С одной стороны, конечно, она сама скоро тоже станет такой же красивой и знаменитой, как эта Мэрилин Монро. В принципе она уже сейчас чем-то похожа на заморскую красавицу. В этом можно убедиться немедленно. Стоит только подняться с пола, отгрести в сторону кучу красно-белых фантиков и посмотреться в мамино зеркало. Что ж, волосы белые, правда, пока в косичках, но распустить их – дело нехитрое. Глаза большие голубые, а если их так же полуприкрыть, да еще вытянуть губы вперед трубочкой, словно целуя воздух, то, то… “Ой-ой-ой”, – заныла Алена, словно от зубной боли. А щеки, а белые брови, а дурацкий румянец вместо матовой бледности, а вместо родинки на щеке - россыпь веснушек у носа… Конечно, через 10 лет, когда ей исполнится около двадцати, она непременно похорошеет. Не может не похорошеть. Но сейчас пока в зеркале отразился даже не гадкий утенок, а соломенный Страшила из “Волшебника Изумрудного города”. Алена со стоном опустилась на нагретое место. Надо побыстрее пробежать книгу, еще раз посмотреть фотографии, ведь уже скоро вернутся бабушка с Алешкой. Да и следы преступления надо замести, вон сколько пустых оберток валяется на полу. Неужели это она уплела столько конфет? Алена сунула руку в коробку. Кажется, она была насыпана доверху, а сейчас конфеты ровным слоем укрывали самое дно… Но, может, мама не заметит или подумает, что она уже раздала своим детям сама эти не такие уж вкусные “Красные маки”, или… или… Но додумывать было некогда. В дверях зашебуршали ключом. Наверное, бабушка… Алена лихорадочно смела под кровать фантики, сунула обратно книгу и выскочила из спальни с горящими щеками и бьющимся сердцем.

Правда, бабушка, нагруженная сумками, сразу прошла на кухню и ничего не заметила, но ехидный Алешка сразу обратил внимание на встревоженный вид сестры:
– Ты что такая встрепанная? – присмотрелся он. – Конфет натырила?
– И не думала, – хмуро ответила Алена. Ей еще предстояло как-то ликвидировать завал фантиков под кроватью.
– А мне бабушка два мороженых по дороге купила, – похвастался брат, известный подлиза. – Фруктовое и батончик за двадцать восемь копеек. А я ей помогал сумку нести.
– Подумаешь, зато я кое-что знаю, а тебе не скажу, – подначила Алена Алексея: уж слишком примерным выглядел брат.

Кто-кто, а Алена-то знала, что ее братишка – известный притвора. Когда приходили гости, он, как дурак, до недавнего времени взбирался на стул и читал им стишки. Лично Алена никогда такого не делала. Зато она не раз видела, как вместе с сыном маминой подруги тети Зои Толиком Алешка допивал вино из рюмок, снесенных на кухню.
– Сладкое-сладкое, хочешь попробовать? – уговаривали друзья-пьяницы Алену. – Только не нажалуйся взрослым… А то мы тебя знаем…
Пить Алена гордо отказалась и ябедничать не стала. У нее свои принципы. Она не наушничает, в отличие от того же Алешки, хотя увиденное ее возмутило.
– У вас будут красные носы, – припугнула она тогда мальчишек. Но они только обсмеяли ее:
– Много ты понимаешь. Чтобы нос стал красным, надо пить водку, как дядя Ваня, а тут вино… Сразу видно, что ты девчонка…

Сейчас бы Алена могла и это напомнить братцу и даже сказать, что не только от вина, от шампанского спиваются. Она только что об этом прочитала в книжке про Мэрилин Монро, но вместо этого она повторила:
– Кое-что знаю, но не скажу….
– Скажи, – заканючил Алешка. – Скажи по секрету.
– Не скажу, – упрямствовала Алена, – ни за что…
– Скажи!
– Не скажу!
– Скажи!

Оба они покраснели и сжали кулаки, еще бы мгновение, и началась бы самая банальная драка, но тут из кухни выплыла бабушка:
– Елена, Алексей? Что у вас происходит?
– Бабушка, – взвыл вспотевший от напряжения Алешка, – Ленка дразнится, она что-то знает и не говорит!
– Лена! Что ты знаешь? Скажи нам немедленно, – потребовала бабушка.

Алена уже сама не рада была, что затеяла всю эту заваруху. Бабушка, бывшая учительница, обладала особым мастерством доходить до истины. Сейчас она сядет на диван, начнет строгим голосом расспрашивать Алену о том о сем, потом объяснит, как нужно правильно себя вести… А под кроватью лежат улики, и надо немедленно вынести их во двор и там как-то уничтожить… И вообще сегодня первый день каникул, солнце уже вовсю палит, пора бы идти с подружками гулять, а она еще даже не умывалась и не причесывалась… Как-то неправильно начала она это долгожданное лето…
– Лена, я с тобой разговариваю, – напомнила бабушка.
– Я больше не буду, – буркнула Алена и, вспомнив бабушкины уроки, четко разложила все по полочкам. – Я не буду дразнить Алексея и говорить, что я что-то знаю, просто так…
– Пожалуйста, объяснись точнее, – потребовала бабушка. – Что ¬¬¬¬- просто так, что ты знаешь, чего не будешь делать… и мне пора идти готовить обед. Скоро уже мама вернется с работы. Сегодня к нам в гости придут Каленовы.
– Скоро придет мама? – в ужасе переспросила Алена. – Бабушка, я просто пошутила. Мне надо умыться и срочно-пресрочно сбегать к Наташке, отпусти меня на полчасика. Алексей, прости меня.
– Ладно, – буркнул Алешка. Бабушка наконец закончила воспитательную пятиминутку, а Алена, чувствуя себя настоящей преступницей, побрела умываться, потом потихоньку проскочила в спальню, снова улеглась на пол, но теперь засунув голову под кровать, и стала набивать карманы сарафана фантиками. Скорей бы их вынести из квартиры! Неужели она успела слопать столько конфет! А ведь зимой после новогоднего праздника обещала себе стать такой же стройной, как Майя Плисецкая… Кое-как уместив цветные бумажки в карманы, она проскочила в коридор, распахнула дверь и кубарем скатилась по лестнице. Сейчас она забежит к Машке, соседке и подруге, оставит фантики у нее, а Машка их потом выкинет. Уф! Наконец-то она спасена, но как глупо, как противно начался этот день.

Глава 2. Несчастный ребенок

Машка жила этажом ниже. Давно-давно, лет пять тому назад, когда дом был еще совсем новым, Алена не любила Машку. Она ей казалась некрасивой, похожей на лягушонка. А дядя Гриша, Машкин отец, часто валялся на лестнице пьяный, и через него было страшно перешагивать. Но однажды бабушка услышала, как Алена со своей лучшей подругой Таней обсуждали Машку и называли ее “пьяницына дочка”. Ох, и влетело им тогда от обычно спокойной и рассудительной бабушки. “Это несчастный ребенок”, – запомнила с тех пор Алена. Понемногу она так привыкла к Машке, что не могла прожить и дня, чтобы не встретиться с подружкой. Оказалось, что с ней очень интересно. Машка здорово рисовала бумажных кукол и одежду для них, много читала, мечтала стать певицей и, кроме того, знала всякие интересные вещи, о которых в доме Алены не говорили. Как-то раз, когда Алена еще не ходила в школу, Машка показала ей “беременного” дядьку и объяснила, что дети рождаются в таких больших животах. Алена тогда долго с тревогой следила за этим мужчиной, потому что он жил в соседнем доме, ждала, когда из него появится младенец. Но бабушка однажды услышала их с Машкой разговоры и категорическим голосом велела прекратить говорить глупости.

Сейчас Машка явно была рада Алене.
– Заходи быстрее, я тебя давно жду, – сказала она. – Смотри, что у нас во дворе делается.

Квартира у Машки была совсем маленькая, однокомнатная, зато балкон выходил во двор, а у Алены на улицу, что гораздо хуже. С Машкиного балкона можно было наблюдать за взрослыми ребятами в беседке, за бабками у подъезда, а когда хоронили Бронислава из пятидесятой квартиры, то лучшего места для обзора похорон нельзя было и придумать. Алена очень любила сидеть у Машки на балконе, но сейчас ей было не до этого.
– Тут дело такое, – сказала она, – надо фантики выкинуть…

Машка отнеслась к проблеме с пониманием. Несколько оберток она разгладила тонкой, слегка дрожащей ручкой и спрятала их в шкатулку со своими богатствами. Алена уже давно привыкла к тому, что у подруги дрожат руки: трудное детство, отец-алкоголик… Как-то он даже хотел зарубить жену с дочкой, и они ночью прибежали к Алениным родителям прятаться.
– Зато папаня мне рубль дал, – иногда хвасталась Машка. – Он бывает добрым. А когда Бернеса слушает, всегда плачет.

– Но Алена дядю Гришу откровенно побаивалась и никогда с ним не заговаривала. Какое-то непонятное создание, опасное… Лучше держаться от него тиков мне хватит, – сказал несчастный ребенок. – Я их у Грошева поменяю на “Мишку на севере”. А остальные давай сожжем. Ну ты, подруга, поработала. Тут их штук тридцать, не меньше, этих бумажек…

Алена залилась краской. Она всегда быстро краснела. Стыдно, что она не принесла Машке ни одной конфетки, а все слопала одна. Это раз. А еще стыдно, что она такая обжора, как акула…
– Маш, ты только Тане не говори про это, – попросила она. Таня – лучшая подруга, но она недосягаемо правильная. Алена любит ее больше, чем Машку, хотя с Машкой ей легче.
– Сейчас все сделаем в лучшем ажуре, – уверила Машка. – Таньке не скажу. Да и что тут такого! Я вчера целый противень хворосту уплела. Мама хворост испекла, а я и не заметила, как все съела… Мы сейчас твои улики спалим.

Машка затащила противень в обшарпанную раковину, вывалила туда бумажки и лихо чиркнула спичкой.
– Мой костер в тумане светит, – насмешливо пропела она. – Любимая папанина песня…
– Здорово ты придумала, – облегченно сказала Алена. – А тетя Галя не будет ругаться, что мы тут накоптили?
– Скажу, папаня заходил и чего-то тут жег, – беззаботно махнула тощей лапкой Машка. – У меня родители разводиться собрались, представляешь?
– Ой, а ты как? – Алена с уважением посмотрела на подругу. – Переживаешь?
– Да ну их! – махнула опять Машка. – Отец будет алименты платить, мне же лучше будет, а так он всю зарплату пропивает…

“Вот чем Машка умнее меня: она хорошо разбирается в мире взрослых”, – подумала Алена. Фантики догорели. Остатки костра Машка залила водой из-под крана, и теперь подруги наконец-то смогли выйти на балкон, завешанный от мух грязной марлей.

Во дворе было знойно и светло. Прямо под балконом росли кусты шиповника и жасмина. Сладкий запах разливался по всему двору. Слышно было, как жужжат пчелы.
– Уже нет никого, – с сожалением проговорила Машка. – Тут все утро такое было! Сестры Макаровы сначала с бабкой Тимофеевой ругались, а потом спектакль готовили. Меня звали, но я без тебя не пошла…
– Как жалко, что они ушли, – огорчилась Алена. – А какой спектакль?
– Да не знаю, что-то про попа, кажется… Фаинка крест из серебряной бумаги себе на шею большой надевала. Катька в барыню нарядилась. Ольга в цыганский платок заворачивалась… Но сегодня они только репетировали, – успокоила Машка.
– Обязательно меня позови, – наказала Алена. – Обязательно…

Сестры Макаровы жили в соседнем подъезде и были местными знаменитостями. Во-первых, их было пять штук, что само по себе выдающееся явление. Их мать, толстая круглолицая женщина, не считалась матерью-героиней, потому что жила с каким-то дядькой из тюрьмы и частенько выпивала. Сестер Макаровых боялись и не любили все окрестные бабки. Зато Машке с Аленой они нравились веселым нравом и казались красивыми. Правда, Машке больше нравилась старшая Макарова – Любка, Алене – средняя – Фаина, а Тане не нравился никто.
– Пойдем лучше погуляем, – сказала Машка. – Каникулы, а мы дома торчим…
– Подожди, я у бабушки отпрошусь, – нахмурилась Алена, потому что вспомнила, что дома у нее могут возникнуть неприятности. – Я сейчас…

К счастью, мама еще не вернулась. Бабушка хлопотала с обедом. Алешка что-то рисовал, сидя за письменным столом. И Алена без труда получила разрешение пойти немножечко погулять…
– Только далеко от дома не уходите, – велела бабушка. Алена послушно кивнула. Если бы взрослые знали, как они с подругами умеют гулять, куда они забредают, то наверняка никуда бы их не отпускали. Но они не знают, и это прекрасно… Сейчас Алену ждет свобода! Она вздохнула полной грудью и помчалась снова за Машкой. А потом на улицу! В лето! В солнце и свет! Ведь сегодня начались каникулы!

Глава 3. Три одиноких волка

Машка собралась мигом: натянула резинку с ключом на шею, вскочила в шлепанцы – и готово. Иногда Алена завидовала подруге – целый день одна, никаких бабушек, отчетов, наказов, хотя свою бабушку очень любила.
– Давай за Таней зайдем, – предложила она. – А потом в парк…

Машка скривилась. Она и Таня были на год старше Алены и учились в одном классе, но особо не дружили. Связующим звеном служила именно она, Алена…

Татьяна жила в соседнем подъезде на самом верхнем этаже и тоже имела бабушку. Белла Матвеевна, худенькая черноглазая старушка, юркая и въедливая, сначала не хотела отпускать внучку.
– Танечка, сейчас тихий час, – говорила она, а Татьяна басом канючила:
– Ну, бабушка, я чуть-чуть погуляю с девочками и приду.
– Но тебе надо поспать, – щурила глазки-бусинки Белла Матвеевна.
– Ну, бабушка, ведь девочки зашли, – гудела Таня.

Маша и Алена только переглядывались. У Алены бабушка тоже была учительницей, как и Белла Матвеевна, но такого безобразия, как тихий час, не устраивала. Татьяну вообще воспитывали чудным образом. Утром она вставала в полседьмого и вместе с другими жильцами терпеливо дожидалась приезда мусорной машины, в девять вечера уже укладывалась спать. Еще у нее существовали полдник и тихий час… У Алены в семье все было проще. А Машка вообще о режиме знала только тогда, когда ходила в детский сад. Ее родители не удручали себя ни проверкой тетрадей, ни кормежкой… Тетя Галя все больше плакала и пряталась от мужа, дядя Гриша пил, а Машка росла сама по себе…
– Только на сорок минут, – наконец вынесла вердикт Белла Матвеевна. – Опоздаешь, я скажу маме. Сейчас час двадцать. В два ты должна быть дома.
– Хорошо, – кивнула Таня, и подружки наконец вырвались на волю.
Плечом к плечу они быстро зашагали прочь со двора.
– Мы как три одиноких волка, – почему-то пришло в голову Алене необычное сравнение, но подружки ее тут же обсмеяли.
– Ой, не могу, – заливисто расхохоталась Машка. – Три одиноких, ну рассмешила, а толпа одиноких волков тоже бывает?
Лена, ты неправильно выразилась, – неодобрительно посмотрела на Машку Таня и разъяснила. - Одинокий человек – это когда он один, а нас уже трое– целая компания.

Таня – она такая. Самая умная, самая спокойная, самая необыкновенная. А красивая какая! Выше их с Машкой на целую голову, тоненькая, прямая и стройная. Глаза карие, брови черные, волосы тоже прямые и черные… Брюнетка – так все это называется. Брюнетки – самые красавицы, считала Алена до сегодняшнего дня, но сейчас вспомнила про Мэрилин Монро и немножко успокоилась. Блондинки тоже ничего… А Машка все ржет, не может успокоиться, правда, над другим:
– Нам вчера бабуся письмо из Ольгинки прислала с фотографией. Представляете, море, какие-то спины чужих людей, чьи-то головы… Мы с мамой сначала не поняли вообще, кто это, а на обороте разъяснение: “В углу у белом у платочке я”. И правда, в самом углу фотки белая тряпочка торчит. Оказывается, там наша бабка плавает…
– Маша, нельзя говорить про близких “бабка”, – строго поправила Таня и тут же ахнула. - Как тут хорошо!

Девчонки зашли в кленовую аллею, ведущую к старенькому желтому с белыми колоннами зданию кинотеатра “Заря”. Тут было тенисто и спокойно, поэтому подруги любили гулять здесь, в небольшом парке.
– Смотрите: “Фантомас” с той недели пойдет! – воскликнула Машка. – Вот бы посмотреть…
– “Детям до 16”, - вздохнула Алена. – Интересно бы протыриться, но ведь не пустят…
– Не пустят, – вздохнула и Таня. – Надо бы придумать что-нибудь интересное на лето… Правда, я в июле уеду на Украину к родственникам. А вы?

Алена сразу расстроилась. И потому, что Таня уедет, и потому, что у нее-то никаких планов на лето нет. Никуда она не поедет, будет торчать здесь, во дворе, мотаться с Машкой по пыльному городу, ссориться с Алешкой и ждать, когда родители сводят их вечером искупаться на речку.
– Куды нам? – шутливо взвизгнула Машка. – Мои родичи разводиться надумали. Вот такие у нас планы на лето… Зато я что-то уже кумекаю…
Ну-ка, давайте здесь свернем…

Сразу за беседкой круто вниз шла узкая тропка. Девчонки еще ни разу по ней не спускались и сейчас живо приняли предложение Маши. Цепляясь за буйно зеленеющие кусты, они заскользили вниз с хохотом и визгом. Пахло нагретой травой, стрекотали кузнечики, словно они из города попали куда-то в деревню или в лес. Настроение круто взмыло вверх.
– Тут можно, как с ледяной горки, съехать на мягком месте, – смеялась Алена.
Но практичная Таня резонно заметила:
– Потом зелень с платья не отстирать. И еще, девочки, учтите: мне скоро домой.
– Ой! Смотрите! – притормозила Маша, которая спускалась первой. – Что это?
Хватаясь за кусты, она свернула с тропки.
– Эй, сюда! Ой, как здоровски! Здесь можно сделать штаб!

Таня и Алена пробрались к ней. Среди зарослей прятался довольно глубокий бетонный колодец, неизвестно когда и неизвестно для каких целей вырытый.
– Оп! – крикнула Машка и первой прыгнула вниз. – Лезьте сюда, здесь прохладно, хорошо…

Таня и Алена не спешили следовать ее примеру, но Машка, задрав к ним смеющееся лицо с круглыми глазами, заторопила подруг:
– Лезьте ко мне. Не теряйте времени.
Зажмурившись, Алена тоже прыгнула вниз, за ней нехотя спустилась Таня.
– Как кильки в банке, мы тут стоим. Что хорошего? – процедила она, но Машка уже заторопилась, поглощенная новой идеей:
– Это наш штаб, секретное место, как вы не понимаете? Можно записки друг другу оставлять или еще что-нибудь…

Алена еще не до конца осмыслила идею подруги, но что-то в этом такое было… Секретное место, о котором никто не знает… Здорово, молодец Машка… Таня секунду подумала, нахмурив ровные темные брови, потом сказала:
– Записки сюда таскать нет смысла. Мы же все живем в одном доме. Проще передать их друг другу во дворе. Но если вдруг надо будет спрятаться от каких-нибудь врагов, то это место нам очень пригодится. И еще вот что: девочки, давайте дадим самую главную клятву, что никому не расскажем про этот штаб. Пусть у нас будет тайна. Как, клянетесь?
– Клянемся, – эхом откликнулись Маша и Алена.
– Честное пионерское? – в упор посмотрела на них Таня.
– Честное пионерское, – закивали подружки.
– Ну, все. Тогда вылезаем. Мне пора домой. Смотрите, тут и скобы железные есть. Прямо как раз для нас, чтобы удобнее выбираться было, – порадовалась она и ловко вскарабкалась наверх. За ней выбралась Машка. Кругленькой Алене пришлось попыхтеть, но и она довольно легко взобралась по скобам. Напоследок девочки снова заглянули в колодец.
– Вот хотя бы твои фантики можно было здесь прятать, – сказала Машка. – Очень удобное место.
Алена сделала большие глаза, но Таня уже заинтересовалась:
– Какие фантики?

Морщась и краснея, Алена рассказала про утреннее происшествие. Таня покачала головой, но укорять ее не стала. Зато чем ближе подруги подходили к дому, тем больше Алену стали мучить нехорошие предчувствия.
– Перескажи вечером книжку, – попросила Таня, – если меня отпустят гулять.
– Ладно, – кивнула Алена.

По заведенному Таней порядку они часто пересказывали друг другу книжки и фильмы, которые считали интересными. Правда, Алена при этом всегда торопилась, часто пропуская детали. Таня, наоборот, медлила, иногда довольно занудно описывая пейзажи, которые Алена при чтении обычно проскакивала. Машка же обладала такой удивительной памятью, что могла шпарить целые куски наизусть, но при этом так увлекалась, что начинала говорить громко, на весь двор и даже брызгать слюной, что возмущало Таню до глубины души.
– Это неприлично, просто не девочка, а верблюд, – жаловалась она Алене, когда они оставались наедине. – Она и у доски в классе так себя ведет. Начнет трещать, даже пузыри на губах закипают, хотя, конечно, способности у нее есть…

Алена предпочитала отмалчиваться. Ей не хотелось, чтобы подруги ссорились. Ведь так здорово дружить втроем. Таня – самая замечательная, прямая, честная, совсем как Зоя Космодемьянская, а у Машки всегда много интересных идей. И сегодня ведь именно она нашла штаб… Во дворе девочки распрощались с Таней и еще немного посидели на скамейке около подъезда.
– Если вечером Макаровы будут выступать, обязательно зайди за мной, – напомнила Алена.
– Не, ты часов в шесть пойдешь во двор и позовешь меня, – выдвинула встречное предложение Машка. – Тебе же по пути…
– Ой, боюсь, мне сегодня попадет, – вздохнула Алена. – Хоть бы мама ничего не заметила, а если ты придешь, она, может, и не будет ругаться… Как не хочется идти домой!

Еле шаркая ногами, Алена подходила к родной двери. Над площадкой витал запах жареных котлет. Может, гости уже пришли и мама еще ничего не заметила. Ведь взрослые не так уж любят конфеты. Может, они уже сидят за столом в большой комнате, пьют вино, смеются… Подхалим Алешка любит вертеться среди гостей, а Алене, наоборот, нравится, что в это время она предоставлена самой себе, так как у родителей свои интересы. Она прислушалась: вроде за дверью тихо. Наверное, еще никого нет. “Раз-два-три, нажимаю”, – приказала Алена себе и надавила на белую кнопочку у двери. Через миг щелкнул замок, и она увидела перед собой ухмыляющуюся физиономию братца:
– Пришла? Ой, как тебе сейчас попадет! Мама злая такая… Говорил же, надо с умом брать конфеты, а ты налегла на них от души…
С тяжелым сердцем Алена обогнула Алешку и пошла в комнату. Чему быть, того не миновать…

Глава 4. Мама справедливо сердится

Посередине комнаты, именуемой залом, уже стоял большой квадратный стол, накрытый белой скатертью. Мама расставляла тарелки, бабушка протирала фужеры, но, когда вошла Алена, они замерли, словно пораженные громом.
– Явилась! – первой вскричала мама. – Два килограмма конфет проглотить в один присест! Как корова траву! Тайком! Без разрешения!
– А я, мамочка, ничего без разрешения не беру, – доложил Алешка, конечно, мигом примчавшийся к месту скандала.
– Молодец, – машинально погладила его по голове мама и снова вперила гневный взгляд в виноватую дочь. – Я эти конфеты по всему городу искала. Наталья Павловна ест только “Красные маки”, исключительно “Красные маки” московской фабрики имени Бабаева.
Последнюю фразу мама адресовала молчавшей бабушке, та горестно вздохнула.
– Я ездила и на Сокол, и на “Стройдеталь” и лишь там купила эти несчастные “Маки” буквально позавчера. И что? Ты их счамкала в одно мгновение…
– Даже мне ни одной конфетки не дала, – уточнил Алешка и подло добавил:
“Да я бы и не взял… без разрешения”.
– Что ты молчишь, словно тебя фашисты пытают? – обратилась мама к Алене, снова погладив примерного сына по голове.
– Я больше не буду, – выдавила Алена и посмотрела на бабушку. Если и она сейчас на нее обрушится, Алена не выдержит и разревется. Но бабушка молчала, зато снова высунулся Алешка:
– Чего не буду? Поясни…
– Тебе что ли пояснять? – огрызнулась Алена, а мама глянула на часы, охнула:
– Скоро уже гости придут, а мы тут отношения выясняем. Так, иди в угол до прихода Каленовых, стой и размышляй о своем поведении…

“Угол так угол, – мрачно подумала Алена. – Вот специально буду стоять и при Каленовых, пусть видят, как меня тут не любят. Вообще не выйду все лето… Еще сами будут упрашивать…” Лобное место было расположено в коридоре рядом с чуланом. Когда Алена была совсем маленькой, этот род наказания почему-то казался ей невыносимо тяжелым, она рыдала, поливая горькими слезами и розовую стену, и белую крашеную дверь в чулан. За последний год родители почти перестали практиковать такую меру воздействия. Да и Алене стояние в углу теперь показалось пустяком по сравнению с мамиными нотациями и противными Алешкиными замечаниями, поэтому она, отвернувшись от всего мира, почти успокоилась. Здесь можно без помех помечтать о том скором времени, когда все чудесно изменится. Сначала Алена станет красивой и знаменитой, такой, как Лена Проклова или Варлей, или хотя бы эта… Мэрилин Монро. Она будет сниматься в кино и уедет жить в Москву… В Москве здорово. Папа возил их с Алешкой в прошлом году в столицу на целую неделю. Они жили в гостинице, обедали в ресторане. Алене понравилось все: и ВДНХ, и Третьяковская галерея, и зоопарк. А ведь еще они поднимались на Останкинскую телебашню, плавали по Москва-реке… За всю неделю папа ни разу не заставлял ее расплетать косички. Алена просто приглаживала волосы сверху расческой и все. Не было этой постоянной муки, которую любит устраивать ей бабушка: “Сядь прямо, держи голову ровно, сейчас сделаем пробор”… “Да, уеду в Москву и в первый же день обрежу эти дурацкие косички, распущу волосы по плечам, куплю себе кофточку “олимпийку”, как у наших гимнасток… Все-все у меня будет”, – думала Алена, машинально колупая стену. Ведь она добилась, что уже почти все зовут ее Аленой. Еще год назад она была просто Леной, Ленкой… А в этом году в школу пришла удивительно красивая новая старшеклассница Алена Зайцева, все девчонки в нее влюбились. Бегали на переменах на третий этаж на нее смотреть, а потом узнали, что она не Алена, а Елена. “В принципе это одно и то же имя, – пояснила всезнающая Машка. – Тебя тоже можно звать Аленой”.
“Вот и зовите”, – велела тогдашняя Лена. За этот год она почти всех приучила к своему новому имени. Значит, и все остальное у нее тоже неминуемо получится. Вот так.
– Мам, Ленка стену грязным пальцем ковыряет, – услышала она за спиной противный голос и не удержалась, повернулась и дала Алешке щелбан, который получился особо звучным. Братец уже скривил физиономию, чтобы зареветь, но тут раздался звонок в дверь, и мама поспешила в прихожую встречать дорогих гостей.
- Подлиза и предатель, – прошипела Алена, а Алексей зажмурил глаза и вцепился в одну Ленину косу.
– А-а-а, – взвыла она, пытаясь высвободиться, – пусти, гад!
– Сама гадюка, – тоже негромко, чтобы не услышали гости, злобным голосом ответствовал Алешка и все тянул и тянул книзу косичку так, что Алена испугалась, что он ее оторвет. Изловчившись, она ткнула братца кулаком в живот, он согнулся от боли и выпустил волосы. Но тут же покраснел, как помидор, и ринулся в новую атаку. Алена парировала этот выпад подножкой. Алешка рухнул, но вцепился в Ленину коленку, и она грохнулась рядом с ним. Неизвестно, во что бы вылилась молчаливая битва, но тут над борцами раздался сладкий голос:
– А вот где детки, играют себе тихонечко… Вот молодцы…

Ребята одновременно подняли головы. Над ними стояли Наталья Павловна, мамина подруга, нарядная дамочка с накрашенными губками, ее муж – представительный Сергей Иванович, в костюме и галстуке, несмотря на жару, и сердитая мама, в глаза которой Алена боялась смотреть.
– Бессовестные, – с чувством сказала мама. – Ладно, потом поговорим. Идите во двор с глаз долой. Все отцу расскажу, когда он вернется.
– Ой, не ругайся, Тома, – пропела Наталья Павловна. – Погодите, ребятки. Вот тебе, Аленушка, шоколадку, а это тебе, Лешенька. Ты, зайчик, выучил новые стишки, почитаешь нам?
– Почитаю, спасибо большое за подарочек, – кивнул Алешка, на щеке которого алела царапина, приобретенная в полемике с сестрой, но его благовоспитанность от травмы не убавилась.
– А мне, значит, можно во двор? – исподлобья посмотрела на маму Алена.
– Можно, ты сначала хоть поблагодари тетю Наташу, – мама явно сердилась.
– Спасибо, – смутилась Алена. Больше всего на свете ей сейчас хотелось исчезнуть из дома и забыть, в каком виде предстала она перед гостями.
– Совсем большая стала, – умильно глядя на нее, сказала Наталья Павловна, а Сергей Иванович подтвердил внушительным голосом:
– Красавица получилась, вся в отца…

Алена попробовала улыбнуться в ответ и, пятясь задом, выскочила наконец в прихожую, а потом на площадку. Перепрыгивая через три ступеньки, она подскочила к Машкиной двери и нетерпеливо нажала на звонок.
– Отпустили тебя? – обрадовалась Машка. – Подожди, я напишу маме записку, что гулять ушла.
– На тебе шоколадку, – протянула Алена ей подарок гостей. – Меня уже мутит от сладкого.
– Ой спасибо, подруженька милая, - у Машки ловко получалось имитировать деревенский старушечий говорок. – Вот уважила так уважила.

Пока она писала записку, Алена подошла к маленькому круглому зеркалу в коридоре и обмерла: вот уж писаная красавица. Сергей Иванович просто поиздевался над ней. Белые волосы дыбом над головой, глаза красные, нос красный, даже выцветающие уже в мае брови тоже красные. Конечно, он поиздевался… да еще сказал, что она похожа на папу. Папа у Алены хороший, добрый, может, даже симпатичный, но совсем не красавец.
– Машка, это хорошо, когда девочке говорят, что она на отца похожа? – крикнула Алена подружке, которая все еще копошилась в комнате.
– Хорошо, дружочек, – снова подражая всем старушкам на свете сразу, проскрипела Машка. – Значит, эта девочка счастливой будет. Сын должен походить на маму, а дочь – на отца.
– Угу, тогда еще ничего… Хватит тебе копаться, пошли скорее гулять, –

Алена нетерпеливо рванула дверь и снова ее прикрыла. По лестнице поднимался папа. Сейчас Алене совсем не хотелось видеть никого из родственников. Она переждала, пока шаги затихнут, и, стараясь не шуметь, девочки на цыпочках наконец-то спустились во двор.

Ой, как тут было хорошо! Уже вечерело, и на скамейках у подъездов был полный аншлаг. Все соседки преклонного возраста выползли погреть косточки и посудачить: и тетя Лиза, и тетя Лида, и бабка Тимофеева, и Белла Матвеевна, и собственная Аленина бабушка тоже оказалась тут.
– А Танечка выйдет погулять? – стараясь подражать сладкому голосу Натальи Павловны, спросила Алена.
– Не знаю, девочки, – важно ответила Белла Матвеевна. – Я воспитываю Таню до ужина, потом она переходит в ведение родителей. Если они сочтут нужным, они ее отпустят…
– Лена, подойди ко мне, – позвала собственная бабушка и шепотом добавила прямо в ухо внучке: “Можешь часа два гулять, только не отлучайся далеко. Там пиршество только началось, пусть все поуляжется…”
– Ага, – просияла Алена. Бабушка все понимает и хотя больно дерет волосы расческой, упрямо называет внучку по-прежнему Леной и иногда бывает слишком нудной, но она настоящий друг.

Глава 5. Агитбригада в действии

На этот раз подружки никуда со двора не отлучались, потому что общим вниманием завладели сестры Макаровы. Сначала появилась старшая Фаина. Она вынесла старое красное одеяло и расстелила его прямо в песочнице, предварительно прогнав оттуда малышей.
– Файка, ты чего мою Инку гонишь? – визгливо закричала со скамейки бабка Тимофеева.
– Театр сейчас тут будет, – так же визгливо ответила долговязая тощая Файка. – Сидите себе и смотрите уже.
– Театр, здоровски, – толкнула Алена Машку локтем в бок. – Жалко, что Таню не выпускают.
– Да вон же она, – хмыкнула Машка. Действительно, к подружкам, занявшим удобное место на траве под бельевыми веревками, почти у самой песочницы, шла чистенькая нарядная Таня. Алена вспомнила свое отражение в зеркале и вздохнула. Никак не получается у нее стать такой, как подруга. “Недисциплинированная я”, – вздохнула Алена и, скороговоркой дав себе обещание с завтрашнего дня стать другой, радостно поприветствовала подругу. Таня садиться на траву не стала, а элегантно прислонилась к столбу.
Сестры Макаровы, одна за другой высыпавшие из подъезда, между тем закончили приготовления. Самые младшие, Оля и Нинка, растянули старую простыню так, что получился задник, из-за него вышла Фаинка и громко объявила: “Агитбригада “Четыре братца”. Представление начинается”.
Зрителей уже набралось немало. Мальчишки, побросавшие свои велосипеды, люди на балконах, бабки на скамейках – все зааплодировали, приветствуя культурную инициативу.

Теперь к Фаине из-за простыни вышли еще две сестры и во весь голос запели:
– Мы все четыре братца, четыре тунеядца,
не любим мы работать, а любим только спать…
– Халтура, вас только трое! – закричал Мишка из третьего подъезда, но все на него зацыкали.
– Я за двоих, понятно? – огрызнулась Фаинка, достала из кармана пачку “Беломора”, сделала вид, что затянулась и продолжила куплет: “Я братец номер первый, поберегите нервы…”

Аудитория отозвалась благодарным смехом. Потом та же Фаинка спрятала папиросы и достала бумажный крест на нитке, натянула на шею и, выпятив живот, спела частушку ярко выраженной атеистической направленности. Подружки просто повалились на траву, так потешно выглядела Фаинка. Потом Потом Ольга изобразила картежника, Любка – пьяницу, тоже очень смешно, и спектакль закончился.
– Молодцы! – шумно выражали свой восторг взрослые. Сестрицы долго кланялись, потом отдали младшим реквизит и приблизились к своим зрителям.
– Спасибо тебе, Фаечка, – говорила Аленина бабушка. – У тебя просто организаторский талант.
– И Оля с Любой очень вжились в роль, – добавила Белла Матвеевна.
А бабка Тимофеева противно засмеялась:
– Чего ж им не вживаться, если они по ночам в беседке с парнями портвейн хлещут да в карты играют…
– Ты что сказала? – заорала Фаинка, всем известная своим бешеным нравом. Алена переглянулась сначала с Таней, потом с Машкой. На их глазах зрела катастрофа. Конечно, бабка Тимофеева противная, но ведь нельзя старшим говорить “ты”, особенно таким древним.
– То и сказала, – не испугалась вредная старушка. – Кто вчера пьяный нам веревку с простынями оборвал? Небось, хахали ваши…
– Да я щас тебе, – размахнулась Фаинка и двумя руками толкнула бабку в грудь. Та качнулась, перелетела через низенький штакетник и шлепнулась прямо в палисадник на клумбу с отцветающими маками. Красные лепестки мигом осыпали ее кровавым дождем.
– Спасайте, люди добрые! – завопила бабка, Файка плюнула в ее сторону и, круто развернувшись, пошагала к себе домой. Остальные сестры заспешили за ней.
– Спасайте, убивают! – продолжала голосить бабка. Несколько дружественных рук протянулись к ней, и через минуту она уже снова стояла на ногах, продолжая орать и потрясая сухими кулаками.

Конечно, ни Алене, ни ее подругам не хотелось уходить cо двора. Настоящая драка и скандал, такое не часто увидишь. Ну и Фаинка! А ведь учится в школе. Вот бы ее увидели учителя!

Пока не стемнело, на скамейках, как пчелы, жужжали недавние поклонницы агитбригады.
– Оторвы растут… Скоро в подолах принесут, а мамаша знай себе полюбовников меняет… Говорят, скоро она за шестой пойдет…

Словно шелуха от семечек, со всех сторон на подруг сыпались новые сведения. Дома у Алены при детях никогда не обсуждались семейные дела знакомых. Если к маме приходили подруги, то они закрывались в кухне и сплетничали там потихоньку. А сегодня даже ее выдержанная бабушка не спешила уходить и, качая головой, говорила:
– Не нужны дети, значит, не рожай… А Таисия, видно, только о себе думает…
Машка тихонько посмеивалась и вставляла ехидные комментарии:
– У бабки Тимофеевой панталоны под юбкой ярко-розовые. Небось, специально на спектакль нарядилась… А ее зять вместе с моим папашей уже не раз вместе квасили…
– Надоело слушать эти сплетни, пойду домой, – вдруг резко сказала Таня, все это время отмалчивавшаяся. – До свидания, девочки! Завтра увидимся.
Она, не оборачиваясь, прошествовала в подъезд.
– Фу, задавака, – фыркнула Машка, но Алена ее не поддержала.
– Таня правильно сказала, зря мы тут весь вечер просидели, лучше бы снова до штаба дошли или книжки бы пересказывали.
– И то верно, – сразу загорелась Машка. – Я вот что придумала: надо завтра каждой из нас что-нибудь в наш штаб отнести, как бы на память, понимаешь?

Машка вечно поражала Алену своими идеями. Вроде не все понятно, но здорово. А что бы такое отнести?
– Ты уже придумала, что с собой возьмешь? – завистливо спросила она Машку.
– Так, кое-что вертится в голове, к утру придумаю, – беззаботно отмахнулась та. А Алена напряглась. Надо тоже подумать. Чтобы не вышло, что Машка и Таня принесут что-то хорошее, а она, Алена, пустяк…

Тут на крыльце появились улыбающиеся Каленовы. Визит закончился.
– До свидания, Аленушка! – помахала узкой ладошкой Наталья Павловна. – Ах, какая красавица выросла…
– Вылитая мать, – подтвердил густым голосом Сергей Иванович. Нарядная пара завернула за угол, а со скамейки поднялась бабушка.
– Пошли домой, Елена, – сказала она. – На сегодня хватит удовольствий.

Алена кивнула Машке на прощанье и безропотно пошла в подъезд. Да, на сегодня хватит впечатлений. Ей еще так много надо успеть обдумать сегодня ночью.

Глава 6. Штабные дела

Утро начиналось для Алены с обычных звуков: грохот трамвая на улице, топот маминых каблучков и ее: “Дети, не балуйтесь!”, папино мурлыканье во время бритья, топот его ботинок, звяканье посуды на кухне… Но сегодня к ним прибавилось непонятное жужжание, источник которого Алена сначала не смогла определить. Кажется, откуда-то из-под кровати шел непонятный звук, неприятный и слегка пугающий. Алена осторожно свесила голову вниз и заорала. Из-под кровати высунулось нечто белое и завыло в голос.
– Тьфу, дурак! – через миг Алене стало досадно и смешно. Алексей же, стащив с головы полотенце, торжествующе расхохотался:
– Испугалась, испугалась! Я маленькое летающее привидение из Вазастана… У-у-у.

Братец вылез из-под кровати и теперь размахивал руками, как большая моль крыльями. Теперь уже и Алене стало смешно. Алешка, несмотря на вредность, умеет иногда удачно пошутить. Книжку про Малыша и Карлсона брат и сестра знали почти наизусть, поэтому Алене шутка понравилась.
– А в “Заре” “Фантомас” скоро пойдет, – сообщила она брату.
– Я знаю, – сказал он и пропел, - “Солнце светит в левый глаз, потому что фантомас…” А тебя все равно не пропустят…
– А тебя тем более, и стишок твой дурацкий.

Временное перемирие с братом закончилось. Ну и пусть. Сегодняшний день Алена планировала провести совсем иначе, чем вчерашний. К сожалению, она так быстро уснула, что не придумала, что именно отнести в штаб, и сейчас срочно надо было это решить. Зато она твердо знала, где будет пересказывать книжку про Мэрилин Монро: именно в штабе. И именно она объявит подружкам, что их штаб – лучшее место для пересказываний.
Бабушка сегодня расчесывала Алену с особой тщательностью, наверное, специально для того, чтобы успеть прочитать все нотации.
– Что ты съела конфеты, я еще понимаю, – говорила бабушка. – Когда и любить сладкое, как не в детстве, но то, что ты тайком вынесла фантики, никому ничего не сказала, поставила мать в дурацкую ситуацию – это очень плохо. А уж драка с братом при гостях – это вообще нечто из ряда вон выходящее. Где ты видела, чтобы девочки дрались?
– Вчера во дворе, Фаинка Макарова, – быстро вспомнила Алена.
– Про Макаровых мы говорить не будем. Ты ведь не хотела бы жить в такой семье?
– Да нет, – протянула Алена. В другой семье она жить не хотела. У нее хорошие родители, бабушка вообще замечательная. Жаль, что вместо сестры у нее брат, да еще младший… Но она научилась с этим как-то мириться.
– Ты поняла, чем я недовольна? – напоследок спросила бабушка, получила утвердительный ответ и отпустила птичку на свободу.

Сегодня три одиноких волка шагали по парку размашистыми шагами. Теперь у них была цель. Вот снова крутая тропка, цепляние за кусты, визг…
– Здравствуй, наш штаб, – умильно проговорила Алена и первой спрыгнула вниз.
– Давайте, девочки, покажем, что принесли, – не терпелось ей, потому что в кармане сарафана лежал предмет, которым она гордилась.
– А я и не знала, что надо что-то приносить, – пожала прямыми плечами Таня. – Меня никто не предупреждал…
– Ах, да… Мы это позже придумали, – вздохнула Алена. Ну что ж, зато она сейчас поразит подруг. – А у меня вот что… Смотрите.
Она достала сложенный вчетверо листок и развернула его.
– Молодец! – искренне восхитилась Таня. – Ты сама это придумала?
– Да, - кивнула покрасневшая от радости Алена. – Сама…
– Надо еще каждому прозвище дать, чтобы никто не догадался, – предложила Машка. – Мало ли кому в руки попадет… Можно имена греческих богинь взять, они красивые такие…

Алене не хотелось, чтобы Машка перетянула одеяло на себя, поэтому она выхватила листок из руки подруги и с выражением сказала:
– Я долго-долго думала, прежде чем такое получилось: штаб – “Тан”. Наш девиз: “Идем вперед, ни шагу назад”. Наш состав: Таня С., Алена Т., Маша К. Разглашению не подлежит...
– Это надо здесь спрятать, может, даже закопать, – подсказала Машка. – А следующие бумаги все-таки предлагаю подписывать кличками, как у революционеров. Я лично буду Афродитой.
– А я тогда Афиной, она самая мудрая, – решила Таня.

Алена надулась. Она еще не изучала историю древних веков и ничего не знала про этих самых богинь. Конечно, подруги разобрали себе все самые лучшие имена, а кем будет она?
– А ты будешь Артемидой, – подсказала Таня-Афина.
– А она какая? – все еще хмуро спросила Алена. – Не мудрая, не красивая, тогда – какая?
– Что ты! – наперебой загалдели подружки. – Там, на Олимпе, все красивые и умные. А Артемида самая юная, она легконогая, стреляет из лука… Она богиня охоты…
– Я не люблю охоту, – для порядка поупрямилась Алена, хотя слова “самая юная” и “легконогая” ей понравились.
– Да для чего же тебе охота, – обмерла Машка и снова по-старушечьи смешно зачастила, – не расстраивайся, милая, будешь по лесу за птичками с луком бегать, а ружьишко дома на гвоздике оставишь…

Все расхохотались. Алена, смирившаяся со своим новым статусом, теперь пристально посмотрела на Машку:
– А ты что принесла?
Та на миг смутилась, потом сунула тощую лапку в карман ситцевого платья и вытащила дольку сушеного яблока. – Во, яблоко – символ мудрости. Пусть и у нас как бы яблоко…
Таня покачала головой и поджала губы. Алена покраснела от возмущения:
– Ты сама все придумала и сама не сделала… Какой это символ? Сморщенное все, маленькое, да еще с краю обкусанное…
– Я хотела поинтереснее сделать, – стала отпираться Машка. – Настоящее яблоко сгниет, а это уже нет. Мы его тоже зароем рядом с твоим документом. Знаешь, как комсомольцы закапывают капсулы с посланием в 21-й век? Вижу, что не знаешь. А я в “Правде” читала… Надо, мать, следить за общественной жизнью…
– Не знаю, – буркнула Алена. В этом вся Машка. Вечно выкрутится, потому что очень умная. Но ум у нее не такой, как у Тани. Таня, например, газеты тоже не читает или только тогда, когда ей в классе надо политинформацию провести. А Машка иногда совсем как взрослая, и ехидная такая же…
– Девочки, давайте перестанем ссориться, – наконец сказала Таня. – Мне уже скоро домой, а Алена нам еще ничего не рассказала про свою книгу.

Вот тут Алена просияла лицом. Лучшая подруга просто угадала ее вчерашнюю идею – в штабе можно пересказывать книги, здесь никто не помешает.
– Мэрилин Монро – это такая актриса, которую по-настоящему звали Нормой, – проникновенным голосом начала Алена, стараясь не частить по обыкновению и не перевирать имена американских президентов, чтобы Машка ее снова не обсмеяла.
Кроны деревьев закрывали летнее полуденное солнце, в штабе было довольно прохладно, над макушками подруг иногда пролетали капустницы, и Алена понимала, что в отличие от Нормы Джин она по-настоящему счастлива.

Глава 7. Нужно настоящее дело

Вот теперь лето полетело. Каникулы завертели, закружили Алену вихрем интересных и важных дел. Каждое утро они с подругами ходили в штаб, и у них уже появились свои штабные традиции. В коробку из-под конфет они складывали записки с донесениями, подписанные агентурными именами. За неимением площади – они еле втроем умещались в своем бункере – закопать первый Аленин документ им не удалось, он лежал тут же, в коробке, а Машкино яблоко выбросили без сожаления. Хитрой подружке не удалось обмануть товарищей по создававшейся буквально на глазах партии “ТАН”. Каждое собрание начиналось с зачитывания донесений. “Алексей тайком показал бабушке язык, когда она сделала ему замечание”, – рапортовал агент “Артемида”. “Сестры Макаровы вышли на тропу войны. Фаина написала матюг на скамейке. Возможен новый скандал с бабкой Тимофеевой”, – “Афродита” обожала именно такие “желтые” новости. “В “Космосе” появились новые гэдээровские куклы, очень красивые. Надо сходить посмотреть”, – красивым бисерным почерком предлагала “Афина”. Серые стены штаба подруги было разрисовали цветными мелками, но это создало некоторые неудобства. Когда они проводили свои заседания, то локтями и спинами стирали наскальные росписи, и потом приходилось долго отряхиваться. Да и рисунки смазались и превратились в одно сюр-реалистическое пятно.

Алена смутно понимала, что возможности штаба и своей подпольной организации они используют не в полной мере, но пока и так было интересно. Ведь кроме этого еще существовала речка, главная радость каждого лета. Вечером после работы мама собирала сумку, укладывала туда полотенца, яблоки, непременно пакет с булками и бабушкиными котлетами и вела их с Алешкой на пляж.

Дорога проходила по парку, где-то среди дубов и кленов спускалась вниз заветная тропка к штабу, и Алену каждый раз распирало желание как-то намекнуть братцу, что она что-то такое знает, но каждый раз она сдерживалась и тихо гордилась собой.

В теплой речной воде она могла сидеть до тех пор, пока ладони и пальцы не становились мягкими и словно распаренными. “Мам, Ленка сварилась, Ленка сварилась”, – дразнился Алешка, но Алена не обращала на него внимания. Плавать она умела уже давно, а папа научил ее лежать на спине, и она могла зависнуть на воде минут на пятнадцать, разглядывая вечеревшее небо и мечтая о будущих великих свершениях. К ее счастью, братец только кое-как греб по-собачьи и поэтому далеко заплывать боялся. Когда Алена оказывалась в недосягаемой для него зоне, он только брызгался и корчил рожи. Но Алена отплывала еще подальше и, раскинув руки и ноги, снова зависала в воде, словно морская звезда.

Еще был кинотеатр “Заря”. На “Фантомаса” никто из ее знакомых не смог протыриться. Правда, мальчишки из соседнего двора как-то рассказывали про этот фильм, но с таким ржаньем, с ужимками, с постоянными: “А он тогда так… А этот прямо так… Зыбо так!” – что Алена ничего не поняла. Зато они с Таней и Машкой посмотрели индийскую ленту про любовь “Анупама”. Тане понравилось очень, она даже плакала, Машке – совсем нет, и она мешала смотреть, постоянно хихикая и передразнивая героев, Алене - так себе. Она одновременно умудрилась и поплакать, и посмеяться над Машкиными шуточками. Потом уже вдвоем с Машкой они в третий раз сходили на утренний сеанс на “Неуловимых”.
– Вот это настоящее кино, – авторитетно говорила Машка. С тех пор, как ее родители разошлись, а они все-таки разошлись, она с каждым днем становилась все более уверенной и авторитетной. – Я в будущем, наверное, стану актрисой и буду сниматься только в таких фильмах.

Алена не верила, что из Машки получится актриса. Некрасивая она, курносая, ручки тощенькие… Вот из нее, Алены, конечно, не сейчас, а в 20 лет, получится такая актриса, что все ахнут. Как это все произойдет, Алена тоже знала. Вот шагает она по Москве, по улице Горького, улыбается. И тут к ней подходит человек и говорит: “Девушка, приглашаю вас на главную роль без проб. У меня будут сниматься Елена Проклова и Андрей Миронов. Я ищу третью актрису. Уже обежал всю Москву и вот встретил вас. Как мне повезло…” Ну, а дальше все просто. “Дело техники”, как постоянно теперь повторяет Алешка. Интересно, у кого он подцепил эту дурацкую фразу…

Кроме речки и кино, кроме ссор с Алешкой и штабных дел еще существовали книги и библиотека. В школе на лето учительница каждый год давала длинный список книг, которые обязательно надо прочитать. Поэтому и Алена, и Таня, и Машка, и даже Алешка раз в неделю ходили в детскую библиотеку и меняли книги. Между ними существовало негласное соревнование, кто больше прочитает. Лидировала вечно Машка. Таня подозревала, что она читает невнимательно и иногда ее экзаменовала:
– А как Динка познакомилась с Ленькой?
“Динка” Асеевой была хитом сезона. Все трое ею зачитывались. Машка начинала чуть ли не дословно пересказывать страницы книги. “Все-таки у нее невероятная память, – наедине с Аленой констатировала Таня. – Честно говоря, я Машку не очень люблю, но человек она очень способный”. Алена помалкивала. Сама она даже в любимой “Динке” перескакивала через абзацы. Да еще умудрилась залить ее компотом, когда читала за столом. В этом уж Тане она никогда не признается, благо что эта книжка у нее собственная, а не библиотечная.

Так все и неслось, в общем-то замечательно, июнь уже перевалил за свою половину. И главным огорчением Алены, а как вскоре оказалось и Машки, было лишь то, что возможности их штаба используются вполсилы.
– Нужно настоящее дело, – горячо говорила Машка в то же утро, после просмотра “Неуловимых”. – Эх, если бы нам повезло, и мы бы разоблачили какого-нибудь шпиона или бандита…
– Точно! – выкрикнула тогда Алена и посмотрела на Машку с восхищением. Какая все-таки у нее светлая голова. Вдруг потом из подруги вырастет настоящий ученый! Не актриса, нет, конечно, а профессор наук. Нужно настоящее дело! Например, помочь милиции обезвредить преступника… А потом про них напишут в газетах, в “Пионерской правде”, наградят часами и, конечно же, отправят в “Артек”. Нужно срочно, немедленно найти такое дело и посвятить ему все каникулы.

Правда, Таня их восторгов не поняла и вылила на разгоряченные головы ушат холодной воды.
– Я не понимаю, как мы, в общем-то маленькие девочки, можем кого-то обезвредить, – говорила она на очередном штабном заседании. – У нас нет оружия, мы можем только помешать милиционерам. Да и никаких преступников рядом с нами нет. Так ведь?
– Можно следить за моим батей, – встряла Машка. – Он вчера к мамане приходил зачем-то и упер ложки из комода. Наверняка продаст их и пропьет… Мы могли бы выследить его и, как только он станет ложки продавать, мы выскочим из засады: “Гони-ка назад имущество. Сначала алименты заплати, а потом ложки тырь…”
– Глупости, – поморщилась Таня. – Это дела взрослых, я в них лезть совсем не хочу и вам не советую. Да и Григорий Степанович не преступник, а обычный пьяница.
– Ну надо просто присмотреться вокруг, – это был редкий случай, когда Алена не согласилась с Таней, потому что ей очень не хотелось расставаться с такой красивой Машкиной идеей. – Может, мы заметим что-нибудь подозрительное…
– Не знаю, не знаю, – покачала головой Таня. – И вообще я через неделю уезжаю с мамой на Украину и вернусь только в августе, так что придется вам тут действовать вдвоем.

У Алены даже навернулись слезы. Она совсем забыла про эту Украину. Ну надо же, как все неправильно… Только-только все пошло так здорово, так интересно, как их покидает Таня.
– Я обязательно буду тебе писать письма, – тихо сказала Таня, когда они уже вылезли из колодца и шли по парку. На асфальт, покрытый причудливыми узорами из теней и солнечных пятен, капнула горячая Аленина слеза. Кто только придумал долгие разлуки? Ведь месяц – это целая жизнь!

Глава 8. Два одиноких волка…

Алена ждала Машку, сидя у подъезда на деревянной скамейке. Здесь было жарко и пусто. Вечером скамейки всегда забиты соседями, все вылезают погреть косточки и посудачить. “Бедным детям только и можно посидеть здесь или в самую жару, или в осенний дождь, или в лютую стужу”,– мрачно думала Алена. Настроение у нее было плохое. Вчера вечером Таня с мамой уехали. Со своего балкона Алена наблюдала, как они втроем шли к остановке: Танин папа с чемоданом в руке, мама – в белом костюме и с белой сумочкой и Таня посередине, тоненькая, с двумя ровными тоже тоненькими косичками, в новом нарядном светло-зеленом платье. Несколько раз она оборачивалась и махала Алене рукой. Алена тоже махала без устали, так что рука потом болела. Сейчас Таня едет в поезде, ей хорошо, а ее подруга сидит одна на солнцепеке и ждет Машку, которая копается неизвестно почему дома и не выходит, хотя они договорились встретиться ровно в 11. Наконец улыбающаяся во весь рот Машка вывалилась из подъезда:
– Ключ искала! – радостно объявила она. – Резинка порвалась, и он упал под стол. Еле нашла.

Алена хмуро молчала. У них лично дома под столом ничего не валяется. Бабушка сразу заставит поднять. Правда, у Машки целыми днями никого не бывает дома, а полы тетя Галя моет раз в неделю, по субботам. Это у них целый ритуал. Машка трясет во дворе старенький круглый половичок. Дядя Гриша, если он вдруг случайно трезвый, подметает пол и поет любимую “Враги сожгли родную хату”. Тетя Галя на коленях елозит тряпкой по полу. Алена несколько раз заставала картину субботних уборок и всегда удивлялась, как у соседей все организованно проходит. Ее папа сроду не держал веник в руках. Только на 8 Марта он жарит удивительно вкусную картошку и приносит мимозу. Но ее папа – инженер, ему и не положено возиться с мусором. Зато он и не напивается, как дядя Гриша, а тем более не валяется на лестничной площадке, пугая всех остальных.
– Так куда же мы так несемся? – прервал Аленины раздумья голос подруги. Оказывается, они уже выскочили со двора, миновали дом № 78, кривую грушу, двухэтажное здание вечерней школы и подходили к парку. Ноги автоматически несли к штабу. Куда же еще! Хотя без Тани там было как-то особенно грустно.
– Зато просторно стало, – обрадовалась Машка. – Не грусти, приедет Татьяна, время быстро пройдет. А мы давай ее удивим, раскроем вдвоем что-нибудь такое… Представляешь, как она ахнет!
– Представляю, – загорелась Алена. Конечно, Машка не Таня. И наболтать может лишнее, и соврать, и выкручиваться, но идеи у нее всегда хорошие.
– Преступления буквально вокруг нас, – тем временем вещала Машка. – Пусть ложки, которые папаня стащил, нас не интересуют, пусть… Но человек с бегающими глазами, низким лбом и золотым зубом нас не может не заинтересовать.

Алена живо представила себе страшного дядьку, в тельняшке, с татуировкой на обнаженной, поросшей черными волосами руке, и передернулась:
– А ты знаешь такого?
– Знать не знаю, но видеть довелось. Ой, и напугалась я, милая, – перешла на старушечьи причитания Машка. – Вчерась встретила такого страхолюдину в булочной, за мной стоял, так и обмерла…
– Говори серьезно, – оборвала ее Алена. – Что, очень страшный дядька?
– Да сразу видно – бандит, – посерьезнела Машка. – Я его никогда раньше в нашем районе не видела, а тут он брал батон за 16 копеек и плюшку московскую… Наверняка, обитает где-то у нас. Если еще его встретим, выследим, где он живет. Это будет первым нашим делом. Согласна?
– Ага, – настроение Алены совсем изменилось. Конечно, они выследят страшного дядьку, затем узнают, какое он задумал преступление и сорвут его гнусный замысел в самый решающий момент. – А где мы его встретим, как ты думаешь?
– Да в булочной, конечно, – уверенно сказала Машка. – Хлеб ведь почти каждый день покупают, ну, через день. Не сегодня - завтра он снова придет…
– Так что ж мы тут сидим? – взвизгнула Алена. – Побежали к булочной, чего мы зря время теряем…
– И то правда, – снова по-старушечьи подтвердила Машка, и подруги покинули штаб.

Теперь два одиноких волка шагали размашисто и победоносно в обратную сторону. Ибо совсем рядом с домом, в маленькой булочной, где всегда вкусно пахло хлебом и сдобой, где работала добрая продавщица Тетя Сима из 78-го дома, их ждали великие дела.

Но подозрительный тип их, увы, не ждал ни рядом с булочной, ни внутри нее. тетя Сима приветливо улыбнулась девочкам:
– Выбирайте, что вам нужно? Все самое свеженькое…
– Да мы так зашли, посмотреть, – туманно объяснила Алена. А Машка хищно оглядела небольшое помещение и с интонациями бывалого следователя спросила:
– Что-то сегодня у вас маловато покупателей?
– Да как обычно, – еще шире улыбнулась тетя Сима. – Самый наплыв с утра, когда старушки идут, да вечером – когда люди с работы возвращаются. Кстати, твоя бабушка, Алена, уже приходила…
– Угу, – невнимательно ответила та, потому что в магазин входил он. Алена сразу его узнала, хотя ни разу не видела. Права, тысячу раз была права Машка – от мужика за версту несло опасностью и совершенными и планируемыми преступлениями. Низкий лоб, глубоко посаженные глаза, расплющенный нос и квадратный подбородок – такими не бывают школьные учителя, врачи и инженеры. А еще почти полное отсутствие шеи, мощные плечи, короткие ноги, здоровые кулаки… Ой-ой-ой… Да еще золотой зуб, нахально сверкнувший, когда незнакомец сказал:
– Мне, пожалуйста, половинку “Бородинского”…

И голос у него был соответствующий, словно шмель прожужжал. Тетя Сима впрочем не испугалась или сделала вид, что не испугалась. Приветливо протянула покупателю хлеб, приняла мелочь, а когда он вышел, сказала девчонкам:
– Наверное, дядечка куда-то в наши дворы переехал, раньше я такого не видела…
– Что ж мы стоим? – хлопнула себя ладонью по лбу Алена, и подружки, не простившись с тетей Симой, выскочили за дверь. Ведь железо надо было ковать, пока горячо. К счастью, подозрительный тип не успел уйти далеко. Не подозревая о преследовании, он неторопливо шагал вниз по улице, припечатывая свой каждый шаг так твердо, что, казалось, расплавленный асфальт должен оставлять на себе его преступные шаги. Народу было не очень много, поэтому подружкам приходилось сдерживать себя и не выставлять свой интерес слишком уж напоказ. Ведь в любую минуту незнакомец мог оглянуться. Тесно прижавшись друг к другу и ускоряя шаги, девчонки тем не менее помнили, что им надо делать вид, что они просто гуляют. Поэтому беседу вели отвлеченную.
– Как жарко, – сказала Машка и толкнула Алену острым локтем в бок.
– Да, хорошо бы сходить на речку, – ответила та и еле заметно подмигнула коллеге - сыщице.
– А я хочу сходить в библиотеку и взять Герберта Уэллса, – с нажимом произнесла Машка и замолчала, снова толкнув Алену. Объект слежки сворачивал теперь во двор пятнадцатого дома, хорошо известного тем, что здесь живут хулиганы. Именно отсюда, с пятнадцатого дома, вечерами приходят ухажеры к сестрам Макаровым, сидят допоздна в беседке и орут под гитару всякие странные песни про прокурора, который зарезал свою дочь, про девушку с оленьими глазами… После них в беседке остаются пустые бутылки и окурки. Неудивительно, что златозубый незнакомец свернул именно сюда. “Притон”, – всплыло в памяти Алены неизвестно где услышанное слово. Да, здесь наверняка бандитский притон. Уже чувствуя некоторый страх, они все же прошли через небольшую арку и, держась за руки, медленно пошли по двору. Под кустами отцветшей сирени стояла коляска, к которой направлялась рыжеволосая женщина. Девчонкам стало не так страшно. Все-таки живая душа… Ни разу так и не оглянувшись, мужчина вошел в средний подъезд, а Машка смело направилась к молодой маме.
– Здравствуйте!
– Здравствуй, – улыбнулась женщина, покачивая коляску, в которой кряхтел младенец. Алена без интереса глянула на красное маленькое лицо с закрытыми глазами почти без ресниц и носом-пуговкой. Какие все-таки эти младенцы некрасивые! Как только с ними общаются их матери… Вот и сейчас непонятного рода существо открыло беззубый рот и по непонятной причине заорало благим матом.
– Сейчас, маленькая моя, сейчас, хорошая, – засюсюкала женщина и полезла в коляску доставать свое сокровище. Ой, да у этой криксы еще и мокрые ползунки. Алена брезгливо отвернулась, а Машка, перекрикивая малыша, спросила:
– У вас во втором подъезде жилец новый появился, да?
– Ой, девочки, не знаю, мне ни до кого дела нет. Своих забот хватает, – отмахнулась женщина, стягивая с дочки мокрые ползунки. Увидев розовую попу, Алена совсем наморщилась. Не может быть, что она когда-то была такой же… Наверняка лучше, несравненно лучше…
– Пошли отсюда, – дернула она Машку за руку, и подруги покинули двор пятнадцатого дома с убеждением, что половину расследования они уже провели.

Глава 9. Домашние неурядицы…

Главная неприятность всех неприятностей заключается в их неожиданности. Когда вдохновленная своими успехами Алена появилась в отчем доме, оказалось, ей никто не обрадовался. Более того, ее ждали, но только лишь для того, чтобы отругать. Она-то предвкушала сытный, вкусный бабушкин обед, потом – передышку в часик-полтора на диване с любимой “Динкой”, а потом – новый виток расследования, заключавшийся в дежурстве во дворе дома 15.
– Возьмем с собой ракетки, – говорила хитроумная Машка, – и будем играть в бадминтон. Он ничего не заподозрит, а мы можем сколько угодно торчать в этом дворе… У нас такое шикарное прикрытие.

Алена все больше проникалась искренним уважением к подруге. Ну, Машка, ну голова… Играть в бадминтон девочки любили, и тут они будут совмещать приятное с полезным… Но такие радужные планы были безжалостно перечеркнуты родственниками, которые почему-то почти в полном составе находились дома. Только папа отсутствовал.
– Наконец-то явилась, – строгим голосом сказала мама. – Я уже час назад пришла с работы, а тебя все нет и нет.
– Я гуляла, – повесив голову, ответила Алена, все еще не понимая, почему ее так встречают.
– Она целыми днями с Машкой по улицам носится, – донес Алешка. – И бабушке совсем-совсем не помогает, не то что я…
– Ты молодец, – похвалила мама и снова строго обратилась к дочери: – Лена, тебе сколько лет?
– Десять, – дернула плечом Алена. Дурацкий вопрос, но отвечать надо. Видно, мама сердита не на шутку.
– Вот-вот, прошел почти целый месяц каникул, а что ты сделала полезного? Бабушка тебя балует, как я вижу, ничего по дому не поручает, вот ты и носишься, как вольный ветер… Леша говорит, ты даже кровать за собой не застилаешь…

В лицо Алены бросилась краска. Да, последнее время она вскакивает с постели, умывается, терпит процедуру расчесывания, быстро глотает завтрак и исчезает из дома.
– Ты даже за хлебом не ходишь, – продолжала тем временем мама. – Булочная рядом, а приходится ходить бабушке. Вспомни свою подругу Таню. Она выносит по утрам мусор, ходит за продуктами, поэтому у нее и нет времени впустую гонять по улицам. Ведь так?

Алена кивнула. Да-да-да… Таня – недосягаемый идеал. Как жаль, что она уехала. На глаза Алены навернулись слезы…
– Не надо плакать, – голос мамы стал мягче, слова ее доносились словно через вату. Это от стыда и раскаяния у Алены заложило уши. – Просто с завтрашнего дня тебе надо начать по-другому относиться к своим домашним обязанностям.

А от последних слов у Алены высохли слезы. Какая у нее мудрая мама, как правильно она все расценила. Конечно, с завтрашнего дня Алена начнет совсем новую жизнь. Встанет в семь утра, вынесет мусор, уберет постель, сделает зарядку, потом поможет бабушке приготовить завтрак, сходит в магазин - словом, поступит, как настоящая пионерка, а уж потом займется расследованием. Она все успеет! А когда они с Машкой выведут злодея на чистую воду, вот тогда мама, может быть, сама поймет, что ее знаменитую дочку не надо так уж нагружать домашними хлопотами. Впрочем Алена не будет зазнаваться. И, даже вернувшись из “Артека”, будет по-прежнему скромной и дисциплинированной. У нее не будет “звездной болезни”, как у этой Мэрилин Монро. Она останется скромной и обаятельной, как Юрий Гагарин…
– Лена, ты меня слышишь? – наверное, мама что-то еще говорила, да Алена прослушала. – Мой руки и садись обедать. А потом займись чем-нибудь полезным, почитай, что ли… По-моему, ты даже книжки свои любимые забросила…

Ну, это мама зря. Несмотря на родительские запреты, во время еды Алена пристраивает на коленях книжку и читает так самозабвенно, что часто даже не замечает, что ест. Однажды вредный Алешка бросил ей в чай лавровый лист, а она и не обратила на это внимания, пока он не захохотал. Но сегодня при маме Алена не потащила с собой за стол ни “Карлсона”, ни “Динку”.
– Ба, тебе надо в чем-нибудь помочь? – спросила она бабушку, хлопотавшую на кухне.
– Да нет, вот за хлебом ты зря не сходила, я думала, ты все-таки с утра появишься и долго тебя ждала, потому что у меня варился бульон и мне нельзя было оставить плиту, – обстоятельно, как всегда, объяснила бабушка. – А сейчас мне твоя помощь не нужна.
– А давай я посуду помою, – переполнял Алену дух самоотверженности. – Или еще за чем-нибудь схожу в какой-нибудь магазин.
– Нет, спасибо, у меня мало дел, сама справлюсь, – отказалась бабушка. – Иди лучше поиграй с Алешей. Его друг Миша уехал с родителями в Краснодар, и твоему брату совершенно не с кем поиграть.

Алена скривилась. Вот уж занятие! Лучше бы она перемыла все тарелки, притащила из овощного самую тяжелую сумку картошки, чем общаться с Алешкой.
– Ба, а как ты думаешь? Мне сегодня больше уже нельзя гулять? – уныло спросила она, составляя посуду в раковину. – Спасибо, все было очень вкусно…
– На здоровье, – ответила бабушка. – Думаю, можно часик во дворе побыть, но сначала все-таки посиди дома. Мама на тебя сегодня сердита. А вечером они с папой идут в гости, вот тогда и погуляешь…
– Ага! – поняла Алена. – Молодец ее бабушка. Все растолковала, как надо делать… Пока мама дома, надо для отвода глаз – так и быть – повозиться с братцем. А вечером наступит свобода! Ура!

Алена чмокнула бабушку в щеку, вышла из кухни, пошла в свою комнату, где за письменным столом сидел Алексей, и подсела к нему, подперев щеку рукой.
– Что рисуешь?
– Чертей, – ответил братец, не прерывая своего занятия.
– Кого-кого?

Алена заглянула в тетрадку. Действительно, лист был усеян смешными рогатыми фигурками.
– Ой, а что они это такое делают?
– Кое за кем следят, – высокомерно сказал Алешка. – Мы с Мишкой придумали этих чертей, они живут в своей стране, но приезжают сюда и кое за кем следят…
– Это за кем же? – напряженно спросила Алена. Что-то не понравилось ей в голосе брата.
– За кем надо, за тем и следят, – не открыл тайну противный Алешка. – И не мешай мне рисовать, а то я маме скажу.
– Ой, какой же ты вредный, – прошипела Алена и перешла на диван, не глядя, вытащила со стеллажа первую попавшуюся книжку и сделала вид, что читает, а сама напряженно слушала, как происходят сборы мамы в гости, пытаясь вычислить, когда же наступит ее долгожданная свобода.

Наконец пришел папа, заглянул в комнату к детям. Идиллическая картина: дочь с книжкой, сын за столом с карандашами – его обрадовала. Он весело задал обычный вопрос:
– Как жизнь молодая?
– Нормально, – ответствовала Алена.
– Хорошо, – улыбнулся в ответ подхалим Алешка. Папа сунул руку в карман брюк, достал две монетки.
– Это вам по 10 копеек на мороженое.

Тут брат и сестра проявили единодушие, расплылись от счастья:
– Спасибо, спасибо…
– Коля, я готова, – за спиной папы появилась мама, с накрашенными губами, в черном платье с белыми бусами, нарядная и немножко чужая. – Дети, ведите себя хорошо, не огорчайте бабушку. Мы придем поздно.
– До свидания, – сладкими голосами пропели дети. Кажется, даже у Алешки были какие-то свои планы на этот вечер, потому что, когда за родителями захлопнулась дверь, он тут же бросил свое рисование и самодовольно сказал:
– Я тоже пойду гулять во двор. У меня тоже есть дело.
– А ведь твой Мишка-шишка уехал, – поддразнила его Алена. – Ты с бабушкой будешь гулять? Сядешь рядом с ней на скамейке?
– Вот и нет, – надулся Алешка. – В третий подъезд мальчик новый приехал, Игорь, в нашем классе будет учиться, я уже с ним познакомился… И про чертей ему все рассказал. Ему понравилось. Он теперь их тоже рисует…
– Потом покажешь новенького, ладно? – попросила Алена. А она и не знала, что в их дом кто-то въехал. Зато она сейчас зайдет за своей старой, испытанной подругой, которая, наверное, уже изнывает от нетерпения, и побежит в пятнадцатый дом продолжать свое важное дело.

Глава 10. Вечером все кошки серы…
Во дворе пятнадцатого дома подруги играли в бадминтон до тех пор, пока волан стал почти неразличим в теплых летних сумерках. Подозрительный объект так и не показался, зато сыщицы завязали новое знакомство, которое могло пригодиться в дальнейшем. Впрочем особо новым его назвать было нельзя. Вовка Андреев из пятнадцатого дома учился с Машкой и Таней в одном классе, но по целому ряду принципиальных соображений до сих пор девочки не поддерживали с ним никаких отношений. Ведь Вовка не только плохо учился, прогуливал уроки и обзывал Таню зубрилкой, а Машку – “носкартошкой”, но и в компании совсем отпетых хулиганов ходил к сестрам Макаровым по вечерам и, будучи малолеткой, тем не менее вел себя совсем как взрослый восьмиклассник или, например, девятиклассник. Но сегодня по непонятным причинам он около часа смирно сидел на скамейке, наблюдал игру подруг и беззлобно ее комментировал:
– Низко подаешь, влево, влево, влево… Назад, назад, назад… Вперед, вперед, вперед… Эх, пропустила…
Болел он явно за Алену, и ей это льстило. Она старалась пограциознее махать ракеткой и поточнее посылать волан.
Когда играть стало невозможно и подруги уже собрались идти домой, Андреев сам подошел к ним.
– А чего вы не у себя во дворе играете? – спросил он.
– Где хотим, там и играем, – задиристо ответила Машка.
Но Алене тон юного хулигана показался вполне дружелюбным, и она, наступив подруге на ногу, решила продолжить беседу:
– Да так, для разнообразия сюда пришли. У вас почему-то у подъезда пусто, а у нас вечно соседи сидят и всех обсуждают.
– Это да, – согласился Вовка. – У вас просто пройти нельзя, так и сверлят глазами...
– Ну ты-то ходишь чуть не каждый вечер, – ввернула Машка. – Тебе Татьяна Петровна ведь сказала: “Будешь так себя вести, оставят на второй год…”
Алена снова наступила Машке на ногу. Подружка зря лезет в бутылку. Вовка может быть полезен. Она постаралась вновь настроить беседу на светский тон:
– Да, у нас во дворе всегда полно народу, все друг друга знают, а у вас вроде много новых соседей…
Тут Машка поняла Аленин маневр, хлопнула себя по лбу ладошкой и тоже льстиво заговорила:
– И правда, Андреев, мне кажется, у вас постоянно кто-то въезжает, кто-то уезжает… Все время новые лица…
– Ну я не знаю, – солидно сказал Андреев и сплюнул себе под ноги. Алена представила, как бы это прокомментировала бабушка: “Лена, мальчик, который при тебе плюется, тебя не уважает…”
Сейчас в интересах следствия пришлось пожертвовать собственным достоинством. Она отступила от Андреева на полшага, но не ушла совсем.
– А в среднем подъезде у вас жилец новый появился, да? Такой квадратный, с золотым зубом, – понизив голос, сказала она.
– Ага, появился, – кивнул Андреев. – Красавчик! Мы его между собой “мордоворот” зовем. Он на третьем этаже живет, в однокомнатной… Знаете, как про него Ленька-Боцман сказал: “С такой рожей только сидеть в сортире и кричать: “Занято”.
Он засмеялся, а подружки переглянулись и поморщились. Ленька-Боцман, друг Фаинки, препротивный тип, и шутки у него дурацкие, некультурные. Конечно, Андреев этого не понимает, а жаль…
– А чем он занимается, как ты думаешь? – в лоб спросила Машка.
– А фиг его знает, с виду – пахан, а так не пойман - не вор. Как Боцман говорит: “Если морда не побита, не похож ты на бандита”…
– Слушай, хватит тебе про Боцмана, – наконец не выдержала Алена, – а то мы домой пойдем. Нам пора, уже стемнело.
– Да я чего, я ничего, – застеснялся Андреев. – А про что хотите? “Фантомаса” видели?
– Нам уже пересказывали, – перебила Машка, – наслушались. Ты, Андреев, лучше покажи нам, где окна этого мужика…
– Да вот они, эти два, где свет не горит. А вам зачем? – наконец заинтересовался Вовка.
– Просто так, для пользы дела, – неопределенно ответила Алена и позвала подругу:
– Пошли домой, уже темно, и мне опять влетит.
– Пока, Андреев! – махнула ручкой Машка.
– Пока, – сказал мальчишка и, не оглядываясь, вошел в подъезд. А Машка предложила:
– Давай на всякий случай пройдем мимо булочной. Раз мы его там всегда встречаем, вдруг и сейчас наткнемся… Ведь дома его нет.
Алена на миг задумалась. Стало совсем темно, правда, на улице горят фонари, громыхают трамваи, идут люди, поэтому ничего с ними не случится. Родители наверняка еще не вернулись, так отчего бы не воспользоваться жизнью на полную катушку. Она решительно направилась в арку, Машка шла за ней. И вот тут, в арке, навстречу им и появился тот, ради которого они весь вечер проторчали в этом дворе. Плотный, темный, с большим свертком в руках… Мужчина шел, опустив голову, и девчонки не смогли разглядеть ни золотой зуб, ни преступные глаза. Но холодок, мгновенно пробежавший по спине Алены, явно доказывал: это был он. Молча они разминулись с незнакомцем и лишь на залитой светом улице заговорили:
– Ты видела? Он нес сверток, может, шел с дела, – затараторила Алена, схватив подругу за руку.
Машка же, к удивлению Алены, не согласилась с ней:
– О чем ты, милая, – снова запела она по-старушечьи. – Обозналась ты чуток… Это совсем не тот… Я бы того сразу узнала…
– Тот, – заспорила Алена. – Совсем тот. У меня даже спина замерзла…
– Да нет же, – покачала головой Машка и внезапно оглянулась. – Смотри… Смотри…
В арку, от которой они отошли уже довольно далеко, входил мужчина.
– Вон он, милок, припозднился, – снова запричитала Машка. – Вот это он, печенкой чую… А тот не тот.
– Ой, этот совсем не похож, – заспорила Алена. – Этот высокий, а тот квадратный… Ой, смотри…
В арку входил кто-то еще, издали – вылитый объект их слежки… и по спине снова пробежал холодок.
– Знаешь, подружка, давай не будем спорить, – решительно сказала Машка. – Ночью все кошки серы. Сейчас мы с тобой ничего уже не увидим. Пойдем-ка по домам, пока нас искать не начали… Смотри, даже “Продовольственный” закрылся.
Теперь не по спине, а по всему телу Алены прокатился мороз. Если закрылся “Продовольственный”, значит, уже 10 часов вечера. Ой, что сейчас ей будет – лучше не представлять. На повышенной скорости она зашагала к дому. Машка дышала ей в затылок. У подъезда уже пусто, все соседи разошлись… Кошмар! Так поздно она еще не возвращалась. А после маминой сегодняшней взбучки она так хотела стать примерной пионеркой. В три прыжка Алена одолела одну лестницу, другую. Машка осталась на своей площадке, а Алена, помедлив немного, нажала белую кнопку звонка.
– Ты что такая красная и мокрая? – спросила бабушка вполне спокойно. В квартире было тихо, видно, родители еще не вернулись. У Алены отлегло от сердца.
– В бадминтон с Машкой играли, вот, – она показала бабушке ракетку, – устали зверски. Ба, налей, пожалуйста, чаю.
– Сначала мыться, – велела бабушка и пошла на кухню.
…Сумбурный день закончился вполне мирно. Так, как любила Алена. Она сидела с бабушкой на кухне, пила сладкий свежий чай. В открытую форточку залетал теплый городской вечер, тренькали трамваи, капала из подтекавшего крана вода, сопел на своей кровати спящий Лешка, а Алена рассказывала бабушке про двоечника Андреева и про “Неуловимых мстителей”, и все было просто замечательно.
– Ну, Лена, пора и тебе спать, – наконец сказала бабушка, – только Лешу не разбуди. А я родителей твоих подожду…
– Спокойной ночи! – Алена чмокнула бабушку в щеку, которая всегда была мягкой и прохладной, и на цыпочках вошла в свою комнату. Стараясь не шуметь, разделась, натянула ночнушку, и когда уже легла на кровать по всем правилам – на правый бок, две сложенные ладошки под щеку – и закрыла глаза, то услышала противный шепот:
– А кто-то за кем-то следил и все видел…
Она так и подскочила, но вредина Алешка по-прежнему спал глубоким ровным сном. Алена пристально посмотрела на брата… Но он так же безмятежно сопел, кажется, даже что-то пробормотал во сне. Алена вздохнула, снова легла и, едва опустив голову на подушку, провалилась в мгновенный крепкий сон, в котором были и Алешка, и Андреев, и Машка, и даже зеленый, похожий на лягушку, нестрашный Фантомас и, к счастью, совсем не было квадратного незнакомца.
Глава 11. Заседание прерывается
Утро наступило совсем не так, как планировала Алена накануне. Она не встала в семь утра, не выбросила мусор, не помогла бабушке. Нет-нет-нет, совсем ничего этого она не сделала. Разбудила ее мама, когда солнце уже вовсю бушевало на улице.
– Вставай, сплюшка! Все уже позавтракали, одна ты спишь, – весело сдернула мама одеяло с сонной дочки. – Мы сегодня все собираемся на природу…
– На какую природу? – пробормотала Алена, цепляясь за остатки сна и за одеяло одновременно. – Мне нельзя…
– Почему это тебе нельзя на природу? – расхохоталась мама. – Очень даже можно, вставай…
– А почему ты не на работе? – удивилась Алена, спуская ноги на пол.
– Сегодня же выходной, ты все забыла,– пояснила мама. – Бегом умываться, завтракать, а потом за нами заедут Каленовы, и мы поедем в “Комарики”.
Алена побрела в ванную, стараясь не показывать домочадцам свое огорченное лицо. У нее столько дел в городе, ее ждет Наташка, ей надо следить за опасным преступником, а теперь целый день пропадет… И совсем ей не хочется в эти “Комарики”. Правда, прошлым летом она там очень неплохо провела время, накупалась в маленькой чистой речке, наелась вкусных шашлыков, но тогда она была еще маленькая. Могла спокойно сидеть на берегу вместе с Алешкой и строить из мокрого песка причудливые башни, и терпеть, как Наталья Павловна пытается соорудить ей вместо косичек взрослую прическу, и слушать ее сладкие возгласы:
– Ну, красавица, просто красавица… По-моему, она похожа на бабушку…
Все это всплыло в памяти, пока Алена умывалась и чистила зубы. Ей даже завтракать расхотелось, хотя из кухни аппетитно пахло гренками и какао. Может, как-нибудь сбежать, прямо сейчас, пока в коридоре никого нет! Но нет, не поймут ее близкие, не простят… Ведь они совсем не знают, какое ослепительное будущее готовит им Алена. Когда в дом набьются корреспонденты и фотографы, тогда, конечно, им все станет ясно, а пока – увы…
Чуда не произошло: у Каленовых не сломалась машина, не началась гроза со снегом и ливнем, у Алены не подскочила температура, хотя она несколько раз трогала свой лоб, и бабушка не взмолилась, не сказала жалобно: “Оставьте мне внучку, люди добрые, а то совсем тоскливо мне будет одной день-деньской на кухне коротать”.
Наоборот, заплетая Алене косичку, бабушка радостно воскликнула: