Спаси и сохрани

Леденящий холод войны. Замёрзшие души людей. И смерть, смерть и ещё раз смерть. Я всё это, до поры до времени, видел только в кино, спокойно попивая чай возле телевизора и переживая за раненых солдат. Казалось бредом, что такое коснется хоть как-нибудь и меня самого.

Путь домой. Нет события радостнее и долгожданнее для любого солдата любой войны. Это счастье ожидания встречи с близкими. Это запах мира. Запах простой бытовухи: еды, кастрюль, вещей и т.д. Этим запахом, оказывается, можно наслаждаться. Каким всё это кажется далёким и чужим. Буд-то было не со мной. Будто не я когда-то бегал босиком по зелёным лугам и барахтался в волнах одной из великих рек Крайнего Севера России. Будто всё это жизнь другого человека.

Но вот поезд на вокзале одного из кавказских городов отправляется по расписанию в моё далёкое детство, то есть домой, в другую уже жизнь. Война осталась где-то там, позади.

Как не странно для Кваказа, но вагон купе, довольно уютная атмосфера, приветливая проводница, вся в заботе о пассажирах и люди с чемоданами. Словно в каких-то, может, пятидесяти километрах отсюда, не грохочет канонада смерти, обливая землю огнём. Словно ежеминутно не гибнут люди за бредовые идеи новоявленных политиканов.

Я удобно устроился на левой нижней полке купе. Везде было чисто, ни единой соринки. На окошке висели милые шторки с надписью «Кавказ» «МПС». Благо, что вещей с собой у меня почти не было, если не считать одной походной сумки. Я ожидал проверки билетов и постельного белья. Чувство возвращения домой – это великое чувство. А возвращение домой живим и невредимым – это уже признаки счастья.

Вспоминаю, как три с небольшим хвостиком месяца назад, в порыве страданий от окончательного расставания с девушкой, я мгновенно собрал вещи, купил билеты, сел на поезд и был таков. Просто уехал, никого не предупредив. У своих родственников на Кавказе я не был что-то около пятнадцати лет.

Если бы я знал тогда, как дорого мне обойдётся это путешествие в никуда. Оно обошлось войной, потерей друзей и родственников, кровавым месивом и огромными воронками, вместо жилых домов. Вот так я отдохнул на юге. Шёл неспокойный 1993 год.

Поезд уже как минут тридцать был в пути. Колёса вагона привычно постукивали, а сам вагон приятно и легко шатало из стороны в сторону. За окном мелькали столбы и населённые пункты. Ко мне в купе никто не вселился. Это тоже хорошо. Удобно устроившись возле окошка со стаканом горячего чая, я обдумывал своё возвращение домой. Как это будет. Казалось, что прошло не менее ста лет. В действительности же прошло всего лишь каких-то три с половиной месяца. Ни мать, ни бабушка не знают, где я и что со мной. Может я уже в розыске? Не надо было так мне поступать. Дела амурные – одно, а родители – святое. Какой же я был ребёнок. Стыдно вспоминать! Так оно и было в действительности. Домой ехал не тот неудачник и романтик, рубаха парень. Домой ехал взрослый мужик, закалённый в боях и походах, не раз испытанный судьбой. Правда, все эти бои и походы просто стечение диких обстоятельств и смутного времени становления российской демократии. Как ни называй войну локальным конфликтом, она остаётся войной. А конфликты бывают между соседями из-за невыброшенного мусора. Мне так видится.

Просыпаюсь от грохота в коридоре вагона, скрипа дверей в купе и громких разговоров людей. Время 01.30. Ё-моё, сейчас бы только спать и спать. Что за жизнь говно, нигде выспаться не дадут. Что за люди, японский бог!
- Простите, это какие места?, - спросил какой-то парень с похожей на мою сумкой.
- Ну, ведь там же написано всё, неужто лень посмотреть, надо обязательно будить человека из-за такой ерунды. Вот светильник, а вот и номера мест, указаны снаружи купе - со злобой ответил я.
- Простите, - виновато сказал парень, посмотрел на номер места, вошёл в купе и закрыл за собой дверь.
- Проехали.
- Меня зовут Андрей. Мы теперь с вами соседи. Простите, что разбудил. Но это поезд, сами понимаете. С утра компенсирую моральный вред. А сейчас, спокойной ночи.
- Спокойной, меня Игорем зовут, - сухо ответил я, - соседи, значит. Ну, ну.
Парень стал возиться с постелью и вещами. Однако возился он аккуратно, без шума, и я вскоре заснул.

Утро настигло меня громкими выкриками проводницы, сообщавшими, что скоро поезд прибудет на какую-то хренову станцию, под жутким, труднопроизносимым названием.
- А что б тебя! – выругался я спросонья. Выругался и не срезу понял, что в купе не один. Сосед уже проснулся, и мирно попивал горячий чаёк. Что вам скажу, так это о вкусе дорожного чая. Вот если бы пить такой же чай где-то в кафе или дома, это будет не тот вкус. Здесь вкус особый, как сказал Райкин: «Специфический».
- Доброго утречка, сосед – поздоровался парень, имени не помню, - я Андрей. Прошу к нашему шалашу, - при этих словах Андрей развёл руками над столом, обставленным всякими вкусностями.
- Утро доброе, Игорь. Приношу свои извинения за ночную грубость. Просто не спал двое суток перед посадкой.
- Не стоит извинений. Обычное дело в наши дни. Ты, вот, лучше иди умойся и к столу. Будем моральный вред компенсировать. Давай, давай, шевелись.
Андрей набросил на меня казённое полотенце и вытолкнул за дверь купе. Ну и деловой чел – подумал я. Ладно, пойду умываться, а там видно будет.

Застолье получилось отменное. Андрей действительно сдержал слово компенсировать мне беспокойный сон. В беседе выяснилось, что Андрей – солдат срочник, едет домой на побывку, которая досталась ему в качестве награды за проявленное мужество. Андрей танкист. Служит в одной из частей, дислоцированных в Чеченской Республике.

Я рассказал Андрею свою историю. Всё, как было.
Я начал свой рассказ с расставания с любимой девушкой, с девушкой, которая прошла со мной огонь и воду. Потом, оказалось, что мы слишком разные люди. Просто чёрное и белое, не больше, не меньше. Как результат расставания – моя поездка к родственникам на далёкое Закавказье. А там мобилизация. Отказ от службы – позор семьи, а она у меня в Закавказье очень большая. Три месяца изнурительной кровавой войны, унёсшей десятки друзей и родственников. Потом вот этот путь домой в результате контузии.
- Да, - сказал Андрей, - романтическая история, ничего не скажешь. Можно об этом книгу написать. А у меня всё проще. Армия – Чечня – война. Да что мы тут с тобой завели разговор. Надо радоваться, что живы, и, мало того, здоровы! Наливай, не микрофонь!

Я аккуратно разлил по стаканам армянский коньяк, которым меня угощал Андрей.
- За тех, кто уже никогда не сможет вот так вернуться домой.
Мы встали и выпили не чокаясь. Постояли минуты три и присели.

Закусив, мы помолчали о многом. Каждый о своём. О друзьях, которых больше нет, об их матерях, жёнах и девушках, да и вообще, о том великом преступлении против человечества, которое называется войной.
Через небольшой промежуток времени мы выпили уже изрядно. Однако пьяными нас назвать, язык не поворачивался.

- Брат, - обратился ко мне Андрей, - у меня мама в Москве. Вот, везу ей этот крестик – Андрей достал из сумки маленький свёрток, раскрыл его, и мы увидели православный серебряный крестик с распятым Иисусом. На обратной стороне крестика было выгравировано: «Спаси и сохрани, Господи, моего сынулю, раба твоего, Андрюшеньку. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь» - это мамочка мне на крещение одела. Как давно это было. Мне тогда только девять стукнуло. Жаль, цепочка порвалась. В суете вытаскивал командира из подбитого танка. Шею ободрал и вот цепочку…

- Ничего, Андрюха, приедешь, отремонтируешь у лучшего ювелира. Наденешь крестик, и всё будет в порядке. Вот запомни мои слова, слышишь…

Андрей достал из нагрудного кармана кителя небольшую фотографию.
- А это мои любимые, мои роднули, мама, отец и Юленька, девушка моя. Вот это платье я ей купил прямо перед армией. Она, наверно, специально в этом платье снялась. Это фото недавно прислали. Пацаны пишут, что Юленька ждёт. ЖДЁТ, понял!

Смотрел я на Андрея и чуть не прослезился. Так больно и тошно мне стало.
- Повезло тебе с ней, в отличие от меня, идиота. И вообще, тебе повезло с семьёй. Какие они у тебя добрые и жизнерадостные здесь, - бурчал я, разглядывая фото Андрея.

- А ты самого главного не знаешь, Игорёха! Ах, если бы ты только мог представить себе, какие у мамы получаются пирожки с капустой, ах, если бы ты мог это себе представить! Знаешь, что, а приезжай ко мне в гости! Да, я тебе делаю официальное приглашение. Обещаешь?!

- Какие проблемы, я вам там ещё надоем! Если б ты знал, сколько пирожков с капустой в меня влезает, ты бы, наверное, отказался от этого приглашения.

- Ну что ты, не в тему попёр! В общем, так и порешим, ко мне и точка, блин.
Таким вот макаром мы с Андрюхой конкретно скорешились, а, говоря человеческим языком, сильно подружились. Узнали много о друг друге. По крайней мере, узнали достаточно, чтоб стать друзьями не разлей вода.

Коньяк неожиданно закончился, но за второй бутылкой мы не пошли. Ума хватило. Мы быстренько убрали всё со стола в купе, вынесли мусор и тихонько сели играть в домино.

Так прошло время, а может быть и время остановилось. Мы рассказывали друг другу все свои мечты, кто и как и с кем будет жить потом на гражданке и так далее. В окне быстро мелькали столбы, проносились дома, деревни, города. Проносились судьбы сотен людей, озабоченно блуждающих с чемоданами по перронам вокзалов.

- Молодой человек! Москва! Эй, алло, молодой человек, подъём, Москва! Сдавайте бельё! – страшный, невыносимый голос из глубин моего сознания, просто отравлял мне жизнь в этот, непосредственный её момент. Я не мог понять, что случилось и что надо этой ужасно накрашенной, похожей на царицу Клеопатру, женщине в синей форме с погонами, на которых светились буквы «МПС».

- Так, молодой человек, я устала вас поднимать, я вам не подъемный кран. Быстренько встали, сдали бельё в комплекте и до свидания, через двадцать минут Москва!
Клеопатра стала трясти меня за ноги и спихивать с меня одеяло. И мне пришлось проснуться.
- Да понял я, понял. Встаю уже. Можно, я оденусь, или вы останетесь.
Надменно фыркнув, Клеопатра с погонами «МПС» ушла восвояси.
- Господи, неужели на этом, не совсем белом свете, всё-таки есть покой? Спасибо, Тебе, Господи, за это.
- Алё, Андрюха! Ты же не хочешь, чтобы тебя обслужил спецназ «МПС», а? Или хочешь. Сержант Игнатов, подъём! – скомандовал я и увидел пустое место рядом с собой.
- Так, я не понял юмора – сказал я самому себе – вот идиот, уже собрался и готов к труду и обороне. Небось, похмелиться в ресторан свалил. Ну, ладно, Андрюша, я сейчас.
Я оделся как по тревоге и, не умываясь, пошёл в вагон-ресторан. Благо этот вагон был следующим от нашего к голове состава.

Однако и в вагоне-ресторане Андрея не оказалось. По пути обратно, я зашёл в туалет, привёл себя в порядок и вернулся в купе. Место Андрея пустовало. Не было ни белья, ни вещей, вообще ничего, только голая кушетка. В моей голове стала работать невидимая наковальня. Молот с грохотом бил и бил. Голова трещала по швам. Вот они, последствия злоупотребления алкоголем. Да вроде бы мы много и не пили и не пьянели вовсе. Ну да ладно.

Так, что мы имеем. Человек исчез, походу. Придётся идти к проводнице и спросить, куда она дела своего пассажира. Я медленно направился к купе проводников.
- А, постельное бельё принесли! Давайте, - проводница вытянула в мою сторону обе руки и посмотрела на меня устало, - ну что, долго ждать? Люди кругом, Москва скоро, быстрее давайте.

- Да я на счёт моего соседа. Он что, сошёл уже? И на какой станции?
- Какого, блин, ещё соседа, что вы мне мозги компостируете, несите бельё, сказала!
- Но послушайте, у меня пропал сосед, с которым мы ехали в одном купе. Он подсел на поезд ночью. А сейчас его нет. Может он вышел где? Он же бельё тоже сдал, наверное.

- Пить надо меньше, гражданин! Ваше купе свободно с самого начала пути и прямо до Москвы. Вот, смотрите, - проводница показала мне какие-то документы – у меня нет корешка билета на это купе, кроме вашего. Всё, не морочьте мне голову, работы навалом, жду бельё.

Я, весь в непонятках, возвратился обратно в купе и присел на своё место. Тут я увидел сложенный втрое тетрадный листок в клетку, который лежал на столе, а рядом с ним тряпочный маленький свёрток. Я взял листок в руки, развернул его. Это была записка.
«106455, г. Москва, ул. Большая Долгопрудная, дом 67, кв. 14. Игнатова Лидия Васильевна. Убедительно прошу тебя, брат, передай это маме в Москве. С надеждой, Андрей».

Далее, я развернул свёрток. В нём оказался серебряный крестик с порванной цепочкой. Я почему-то запомнил этот крестик. Запомнил, как показывал мне его Андрей.
Что, на самом деле, происходит? Боль в голове прошла. Это, наверно, от непонятной ситуации. Положив записку и крестик обратно на стол, я стал медленно заниматься постелью.

На поиски адреса, указанного в записке Андрея ушло около двух часов. Москва, что тут скажешь. Наконец, я смотрел на девятиэтажный жилой дом с четырьмя подъездами, из которых и в которые то и дело выходили и заходили люди. Так, квартира 14. Значит это первый подъезд.

Квартира находилась на четвёртом этаже. Простенькая деревянная дверь блестела табличкой с номером «14». Дверной звонок делал вид, что исправен и я нажал на кнопку. Первый блин комом. Никто не открыл и не подошёл к двери. Я нажал на кнопку во второй раз. Теперь мне повезло больше.

- Кто там? – спросил негромкий женский голос.
- Извините, я по поручению Андрея.
В ответ наступила тишина. Было слышно, что кто-то тяжело дышит возле дверей.
- Мы с Андреем вместе ехали в поезде в Москву. У него, видно, что-то случилось, и он попросил меня передать вам кое-что.
После этих слов, защелкал замочный затвор, и дверь медленно, со скрипом отворилась. На пороге квартиры стояла пожилая и, по-видимому, больная женщина. Она опиралась на клюку и тяжело дышла.
- Кто вы и откуда знаете Андрюшеньку? – был её вопрос.
- А вы – Лидия Васильевна?
- Совершенно верно, но откуда…
- Извините, меня Андрей попросил передать вам вот это, - я достал из сумки тряпочный свёрток и протянул женщине.

- Что это? – женщина, не пригласив меня войти, сама вышла на лестничную клетку и взяла у меня из рук свёрток. Минуту она постояла, сжимая свёрток в руке. Потом стала медленно его разворачивать. Развернув, увидела крестик с цепочкой, посмотрела на меня слезливыми глазами, её руки задрожали, слёзы все-таки вырвались из глаз и потекли ручейком по морщинистому лицу, она пошатнулась и стала падать.

Мне хватило реакции бросить сумку на пол и подхватить бедную женщину. Она оказалась лёгкой, как пушинка. Клюка с грохотом упала на кафель лестничной клетки. Свёрток с крестиком и цепочкой женщина крепко зажала в руке. Я был вынужден пройти в квартиру и положить её на первый попавшийся по пути диван. Меня учили оказывать первую медицинскую помощь и я было хотел применить свои имеющиеся знания, но женщина застонала и вроде бы очнулась.

- Господи, ой… ой…. Будьте добры,… там,…. на трюмо… таблетки, пожалуйста.
- Да, да, сейчас, - я быстро сориентировался и нашёл трюмо, где были разбросаны таблетки с разными названиями, - а какие именно, - был вынужден спросить я.
- Вон те, ох…. в зелёной упаковке.
Я быстренько сбегал на кухню, схватил первый попавшийся в руки стакан, набрал воды и побежал в комнату. Лидия Васильевна, трясущимися руками распаковала таблетку и сунула её себе в рот. Запивая водой, женщина проглотила лекарство. Я всё время поддерживал то стакан, что руки женщины, опасаясь, что Лидия Васильевна не сможет самостоятельно принять таблетку. После приёма лекарства, я поправил подушку, лежащую на диване и накрыл женщину пледом. Потом сходил за клюкой и моей сумкой, которые до сих пор валялись на лестничной клетке. Подободрав клюку и сумку, я запер дверь квартиры изнутри. Тихонько подойдя к женщине, я поставил клюку рядом. И Лидия Васильевна сказала:

- Не могу знать кто вы, но вы производите впечатление порядочного молодого человека. То, что вы мне принесли….это удивительно…оно так дорого моему сердцу. Где вы это взяли, скажите мне, пожалуйста, - при этих словах женщина схватила меня за руку и крепко её сжала, - умоляю вас, ради Христа, скажите, откуда это у вас.

Я подвинул свою табуретку, на которой сидел, поближе к дивану и рассказал всё, как было на самом деле. Людмила Васильевна молча и внимательно меня слушала. После того, как я закончил рассказ, женщина ещё немного помолчала. Потом сказала:
- Не понимаю. Зачем вам всё это нужно. Кто вы? Всё, что вы говорите, не может быть правдой.

Женщина заплакала и сильно побледнела. Слёзы потекли струйками по лицу и даже намочили подушку. Я, было, начал успокаивать женщину. Сказал, что в таком случае я пойду, а когда приедет Андрей, то он сам всё и объяснит. При этом я хотел встать. Но рука женщины сжала мою руку с ещё большей силой и не собиралась отпускать. Мне даже стало немного больно.

- Сядьте! – вдруг крикнула Лидия Васильевна и, полежав секунд десять, продолжила – Андрюшенька не может придти. Не может придти мой любимый сыночек, моя лапуля, ласковый мой. Не может придти ко мне, к маме своей, понятно вам!

- Да как это….. – хотел возмутиться я.
- Андрей погиб в Чечне полгода назад. Он сгорел в танке. Вон там, на столе документы, подтверждающие смерть. Мне привезли сына в цинковом гробу. Сказали иначе невозможно. Там, на столе в папке фотографии с похорон.

- Да нет, такого быть не может. Я вот как с вами….
- А вы, наверно, сослуживец Андрюши. Поэтому у вас его крестик и цепочка. Вы знаете, этот крестик….

- Да, да, знаю, этот крестик вы надели на сына при крещении, когда ему было девять лет.
- Действительно… Андрюшенька, значит, вам об этом рассказывал.
- Да, рассказывал, в купе поезда, буквально вчера. Он мне ещё фотографию показал, где вы, ваш супруг и его девушка, как её… имя забыл, блин…

- Как вам не стыдно издеваться над больной, пожилой женщиной. Ну, ничего. И вас тоже прихватила война, значит. Это понятно.
- Да я не сумасшедший, Лидия Васильевна, я….
- Всё! Прекратили этот разговор. Но всё равно, спасибо вам э……..
- Игорь.
- Спасибо вам, Игорь, что принесли мне столь дорогую вещь. Вы, наверное, были очень близки с Андрюшей, раз он вам это доверил. Спаси и сохрани вас, Господь.
При всей моей настойчивости и убедительности я не мог доказать несчастной женщине, что ехал с её сыном в одном купе буквально вчера. В беседе с ней я использовал весь свой дар убеждения. Но всё напрасно. В свою очередь, Лидия Васильевна показала мне фотографии Андрея в детстве и юности, фотографии в армии до командирования в Чечню. Потом я увидел и фотографии похорон. Гроб был закрытым. Оно и понятно, человек весь обгорел. Но далее, среди прочих документов я нашёл акт судебно-биологической экспертизы (ДНК), из которого следовало, что останки трупа, находившегося в указанном цинковом гробу принадлежат на 99.9 % гр. Игнатову Андрею Петровичу, сыну Игнатовой Лидии Васильевны. Наличие таких документов объяснимо. Родственники некоторых убитых солдат настаивали на идентификации тел погибших.

От Лидии Васильевны я вышел другим человеком. Вся абсурдность происходящих событий, наводила меня на мысль о каком-то невероятном подвохе судьбы. Вся моя жизнь теперь делилась на две части: до и после описанных мною в настоящем рассказе событий. Из совокупности всех обстоятельств, которые мне с достоверностью стали теперь известны, получается, что я познакомился, пил коньяк и разговаривал по душам в поезде с….. трупом!

С такой постановкой вопроса смириться мне не давала природа.

С трудом, поймав такси, я прямой наводкой отправился на кладбище, которое указала мне Людмила Васильевна, где, по её рассказам и по фотографиям был похоронен Андрей. Оранжевая «Волга», скрипя тормозами, остановилась возле невзрачных кладбищенских ворот. Прямо у входа на кладбище разместились бабули, которые торговали цветами и другими ритуальными принадлежностями и при этом, неряшливо лузгали семечки.

- Вот блин, даже здесь коммерция процветает, - недовольно проворчал я.

Кладбище было опрятным, ухоженным и не вызывало свойственное для таких мест чувство бренности бытия. Людмила Васильевна набросала мне наспех план кладбища и как добраться до нужной могилы. Используя это я без особого труда нашел захоронение, с портрета на гранитном памятнике которого на меня смотрел… Андрей. Он был одет как раз в ту военную форму, в которой я видел его в поезде вчера. Вверху памятника был выгравирован орден мужества, ниже портрета была надпись: "Игнатов Андрей Петрович. 11.02.1973 – 17.03.1993г. Вечная память героям". Я невольно вгляделся в лицо Андрея на портрете. И мне показалось, что Андрей улыбнулся и сказал:

- Спасибо, брат. Спаси тебя и сохрани...