Солнце после дождя. Часть первая

Лиза сидела за столиком кафе с чашкой крепкого кофе и наблюдала дождь. Не просто дождь, а дождь в Крыму, у моря, сильный дождь у моря. Как много звуков воды, цвета воды, запаха воды, энергии воды здесь и сейчас, думала она, заворожено глядя, как с силой и скоростью огромные капли дождя ныряют в море.
Лиза не заметила как подошёл официант.
- Хотите что-нибудь ещё?
- Ещё один кофе, пожалуйста, и, если у вас есть, плед.
- К сожалению пледа нет. Может быть вы перейдёте в помещение? Здесь холодно и сыро.
- Нет, спасибо.
Она и вправду немного замёрзла, и кроме неё больше никого не было в кафе, только дождь, море и кофе, но она была способна этим насладиться.
На этот раз Лиза приехала в Крым ранней весной, когда отдыхающих совсем мало, при том приехала сама. Не то, чтобы она искала такого уединения, нет, просто никто из близких или друзей ехать не смогли, а формальную компанию Лиза не любила, да и искать было некогда, словом, так получилось, и она была рада. Лиза видела в этом возможность увидеть ту часть природы Крыма, которую скрывает суета курортной атмосферы, увидеть ту часть жизни и себя самой, которую отдаляет деловая жизнь города, в котором она живёт.
В Крыму Лиза была третий раз, и местом для отдыха выбрала Гурзуф. Нет такого места в Крыму, которое не стоило бы того, чтобы ради него проделать долгий путь. Многие посёлки славятся парками с изысканными насаждениями, привезенными из разных концов света, которые охотно уживаются в этом благодатном крае. Но есть места, которые обладают на столько богатой природой, что будет невероятно жаль, если кому-то вздумается что-либо менять, садить или строить. Всё что там растёт, растёт без вмешательства руки человека, природа там не теряет своей первозданности и дикости. Запахи и звуки в таких местах тоже отличаются от засаженных и перенаселённых людьми крымских посёлков и городов. Именно эти места особенно полюбились Лизе за время её предыдущих путешествий по Крыму. То были и вправду путешествия. Небольшой компанией, на машине, с палатками за месяц они успевали побывать во всех лучших, по их мнению, местах. И, конечно, на этот раз она не собиралась упускать возможности побывать там, куда так хотелось вернуться.
Гурзуф очаровал Лизу своими небольшими старыми домами, узкими, извилистыми улицами, лестницами, она его воспринимала как маленький и очень уютный город на берегу моря. Город в том понимании, в котором ей хотелось его видеть, и ни к одному из других посёлков или даже городов Крыма, где она побывала, кроме Симферополя не клеилось такое определение. Но если Симферополь был городом заслуженным по всем стандартным формам, то Гурзуф был для неё городом исключительно от души, скорее его хотелось назвать городком или сказочным городом, поскольку он не имел ничего общего с городами, к которым она привыкла, но что-то мешало называть его посёлком. Лиза решила остановиться в Гурзуфе, так как очень уж хотелось пожить в одном из тех домов, которые ей так приглянулись за время предыдущих поездок, пожить в атмосфере этого города на берегу моря. Она доверилась случаю, и без знакомств, хоть и не с первого раза нашла жильё, которое её устраивало.
Дождь почти закончился, кофе тоже, как странно, подумала Лиза, море никогда не заканчивается, оно всегда будет здесь, каждое утро, каждый день, каждую ночь. Его будут познавать новые и новые люди, дети и старики, здоровые и больные, бедные и состоятельные, трезвые и пьяные, добропорядочные и порочные… Сколько поколений сюда приезжало, к этому совсем иному, манящему подводному миру. Как хорошо, что это море не заканчивается, что оно есть и всё, и даже если нет возможности к нему приехать, тоска по нему совсем иная, чем если б оно закончилось. Вот так и чувства, одни создаются как искусственные водоёмы, в определённых условиях, нет условий и они быстро высыхают. Другие же, рождаются стихийно, природно, часто их появлению даже многое препятствует, но они есть и всё. Такие чувства могут быть как маленькое мелкое озеро, и при хороших природных условиях они могут жить очень долго. А есть такие, как глубокое, большое, чистое озеро, у них хорошее, долгое будущее, даже в трудных условиях. Есть чувства, как море… Они необъятные, бесконечные, совершенно необъяснимые, и, в силу своей значительности, скорее они сами создают климатические условия, а не наоборот.
Такая весенняя, дождливая, немного печальная встреча с морем всколыхнули в Лизе те самые чувства, которые уже давно никто не бережёт и не хранит, но которые порой ещё звучат, и звучат красиво, немного грустно, от разлуки, радостно от самой жизни и невероятно трепетно от того, насколько они ценны. Ценны и дороги в быстротечном вихре событий, находясь в котором их сложно отличить от того, что пройдёт бесследно, и только время, трудности и лишения дают возможность узнать истинную ценность.
Наполненная чувствами, пробудившимися в ней природой, не спеша, с трудом, обходя большие лужи, Лиза пошла к дому, в котором остановилась. Пройдя набережную, нужно было немного подняться, по дороге струилась вода, дождь ещё моросил, но поглощённая ароматами крымского дождя и всей атмосферой, Лиза не чувствовала неудобств, и промокшие ноги не мешали ей наслаждаться встречей с этим прекрасным местом. По обе стороны дороги стояли дома, и от их маленьких окошек веяло уютом неспешной жизни скромных людей. Ведь каждое окошко – это семья, судьба, из каждого окна свой взгляд, а соответственно, и вид на мир. У каждого дома, у каждой квартиры свой запах, цвет и что-то ещё, с чем они ассоциируются. Впервые войдя дом, а после в квартиру, в которой Лиза остановилась, ещё не успев ничего рассмотреть и узнать, она поняла, что это место ей по душе. Необычный, приятный для слуха звук звонка в дверь, уже как будто говорил, что гостям здесь рады. Запах яблочного пирога, приветливая улыбка немолодой, обаятельной женщины, любопытный взгляд мужчины, вероятно мужа, сидевшего в комнате, в кресле, укрытого клетчатым пледом, и выглядывавшего в коридор, где стояла только вошедшая Лиза, виляющая хвостом маленькая, чёрная собачка, окутали её таким уютом и дружелюбием, что искать другие квартиры не захотелось.
Когда Лиза вернулась с прогулки, дома был только Дмитрий Николаевич, к её удивлению он был в инвалидном кресле, более того довольно грубо попросил закрыть дверь в его комнату. Лиза закрыла дверь, и была очень удивлена, так как он произвёл на неё впечатление человека дружелюбного, и когда она первый раз к ним пришла, создалось впечатление, что он рад пообщаться с ней, рад тому, что она останется у них на какое-то время. А тут такое грубое обращение. Лиза обратила внимание, что он всё время сидел, но в обычном кресле.
Она прошла в комнату, которую ей отвели, часы в соседней комнате пробили двенадцать, то были старые часы с кукушкой, они напомнили Лизе детство, у неё дома никогда не было таких часов, но они были у соседей, с которыми в детстве её частенько оставляли, были в старых фильмах, мультфильмах. Эти воспоминания размытые, но те соседские квартиры так похожи на эту, подумала Лиза. Она даже не могла понять чем, может, это просто соприкосновение с чужой жизнью, с чужим бытом. С чужими традициями, увлечениями, привычками, а главное, с чувствами, которые преобладают у людей, которые здесь живут, ведь этими чувствами с годами пропитывается каждый предмет, как необходимый, так и ненужный. Лиза вдруг вспомнила, что не любила оставаться только у одной женщины, а вот почему непонятно, и, кажется, именно у неё были такие часы.
В доме, где сейчас гостила Лиза было немало картин, и как ни странно, все они нравились ей. С детства у неё выработался определённый вкус к живописи, и она не могла понять, как здесь, у этих скромных людей столько картин, которые ей по душе, все они очень разные, но в то же время их что-то объединяет. Они все живые, Лиза давно поняла, что это её главное требование к картине, у неё не было потребности увидеть на картине несомненную красоту, ей хотелось увидеть правду, жизнь, и здесь она её видела. Также здесь было много живых цветов, и какая-то удивительная свежесть в воздухе.
Как удивительно, подумала Лиза, по её детскому опыту, ей нравилась атмосфера в домах, где живут люди более молодые, где есть дети. Как удалось этим пожилым людям, столкнувшимся с тяжёлой болезнью создать вокруг обстановку, в которой столько жизни, и молодости.
- Лиза, зайдите.
Позвал её из соседней комнаты Дмитрий Николаевич.
Немного помедлив, она вошла. Он сидел у окна, отвернувшись, немного сгорбившись глаза были опущены.
- Я не люблю общаться с посторонними, когда я в этом кресле, всё время прошу садить меня в обыкновенное, хоть это и не так удобно, но когда уходит жена, приходится опять садиться в эту развалюху.
В последнее слово он вложил столько энергии, столько злости и обиды, что Лизе стало не по себе, но это ощущение быстро прошло. Он боязливо посмотрел на неё и встретил в её глазах такое редкое в этой жизни понимание и поддержку. Его лицо посветлело, подобрело, и чувство беззащитности, которое ещё минуту назад от него исходило исчезло, постепенно, из глубины его личности начала проступать мужественность. Её не стёрли ни годы, ни седые волосы, ни болезнь, скорее они укрепили её, а может быть даже создали. Добрые серо-голубые глаза были ясными как у юноши.
- Для меня нет разницы, сидите Вы в этом кресле или в другом, не надо меня стесняться.
Кто знает, может эти слова были ему очень нужны, но виду он не подал, только чувствовалось, что она больше не посторонняя.
- Дело не в Вас, а во мне самом.
- Называйте меня на ты.
- Хорошо, тогда и ты называй меня на ты.
- Что Вы, у нас же огромная разница в возрасте.
- Ну что ж тут поделаешь, не чувствую я себя стариком, хоть мне уже 61, даже не верится как-то.
- В этом я не сомневаюсь, я тоже Вас не считаю стариком, но, разрешите называть Вас пока на Вы.
- Разрешаю. Вообще, я тебя позвал потому, что я сидел вот здесь у окна, и смотрел на дождь. Смотрел, как он начался, как сразу заторопились люди, их здесь мало в эту пору года, через какое-то время некоторые люди уже проходили с зонтиками, медленнее, чем те, что без зонтиков, но всё же дождь ускорил привычный темп пешеходов. Потом дождь усилился, люди проходили совсем редко, я подумал, что ты и Валя ушли, скорее всего без зонтов. Через открытую форточку в комнату начали попадать брызги дождя, разбивающегося об окно и аромат дождя, ах как же пахнет дождь!
- Позвольте перебить Вас, так он пахнет только в тёплую пору в Крыму, в больших городах он пахнет иначе.
Дмитрий Николаевич, посмотрел на неё с улыбкой, взглядом, похожим на тот, которым преподаватель смотрит на отличившегося ученика, но ничего не сказал, и продолжал.
- А звуки, какие звуки, как шумит дождь, как барабанит в окно, как гремит гром, воет ветер. Во время дождя в доме, да и во всех помещениях создаётся особый уют. Дождь уменьшился, но люди по-прежнему шли торопясь, и тут я увидел тебя. Ты шла совсем не спеша, тебе не хотелось поскорей спрятаться от дождя, и мне показалось, что ты также как и я наслаждалась дождём, только там, за чертой этого окна, этого дома. Когда ты зашла в дом, от тебя так веяло живым дождём, не домашним уютом, которому он способствует, а живым, диким, природным дождём. До чего же мне захотелось походить под дождём, промокнуть, помёрзнуть, подставить лицо на встречу небу и чувствовать, как капли разбиваются о моё лицо. Извини, наверное, это очень странно звучит.
- Нет, не странно. Только вот Вы, сидя у окна наслаждаетесь этим дождём куда больше, чем многие, кто в любой момент могут выйти к нему на встречу.
- Так вот, когда ты вошла, такая промокшая, задумчивая, и, по-своему счастливая, мне захотелось тебя нарисовать, нарисовать этот момент.
- Так Вы рисуете! Только не говорите, что все эти картины Ваши.
- Мои.
- Невероятно.
- Это лучшие, любимые, которые мы не стали продавать.
- Да Вы счастливый человек! Найти себя, может это и есть главное в жизни, ведь можно пробегать всю жизни по бесполезному кругу, и не продвинуться, а вот Вы, вроде сидите на месте, а создаёте такое…
- Ну с тем, что я счастливый человек я не спорю, а вот бесполезного, пожалуй нет, ведь от беготни по кругу укрепляются мышцы, значит, для чего то этому человеку нужно было бегать.
- Не может не быть бесполезного. Разве не бесполезная жизнь алкоголика?
- Нет.
- Почему?
- Я же тебе сказал, что бесполезного нету.
- Ну как же, вот у Вас, какие трудности, и Вы что-то творите, Вы создаёте, а не разрушаете несмотря ни на что.
- Ну, во-первых, ты обо мне ничего не знаешь, ты видишь то, что я имею в 61 год. А сколько надо было набить шишек и совершить ошибок, чтобы, как ты сказала найти себя. Да и кто тебе сказал, что алкоголик не может быть художником, есть много примеров.
- То есть Вы оправдываете алкоголизм, наркоманию? Ведь чаще всего страдают невинные близкие, страдают дети.
- Знаешь ли, близкие больных людей тоже страдают.
- Это разные вещи. Больные люди и их близкие борются за здоровье, а там его просто сливают в унитаз. Вы таки оправдываете эти явления.
- Нет, отнюдь. Если б это было в моих силах, я бы сделал так, чтоб этой гадости вообще не стало, я имею в виду алкоголя и наркотиков. Хотя это неправильно, у человека должен быть выбор.
Лиза посмотрела на него в недоумении, до чего же противоречивые суждения.
- Но Вы же только что защищали алкоголизм.
- Я защищал не алкоголизм. Я защищал тот факт, что в мире, в природе нет ничего бесполезного, защищал человека, которого осуждают все, не зная о нём ничего. Кто знает, может в других условиях он был бы примерным семьянином и работником, а может и нет. Просто я учу себя не судить людей, мне это не всегда удаётся, но к этому стоит стремиться, осуждение само по себе не помогает решить проблему, от него нет толку, оно только засоряет душу. Поверьте, понять другого очень сложно.
Лиза задумалась.
- А Вы и вправду захотели меня нарисовать?
- Да, при том на столько, что позвал тебя несмотря на то, что я в этом кресле.
- Что Вы прицепились к креслу, молодец же тот, кто придумал его, ведь благодаря нему, Вы можете побывать под дождём, можете не быть беспомощным в доме.
Дмитрий Николаевич как-то сильно опустил лицо и отвернулся.
- Может Вас кто-то обидел?
Тихо-тихо сказала Лиза.
- Обидел. А разве я не обижал, просто я уязвим.
- Все уязвимы и каждого можно обидеть.
- Да, невозможно стать неуязвимым, главное суметь простить, это самое главное!
Последние слова он сказал радостно и очень душевно. Он повернулся, его лицо было в больших слезах, но в глазах уже была радость.