Со Слов Одной Пациентки

- А ты не беременна, часом? - спросила нянечка тихо-тихо, склонившись к самому её ушку. Немедленно в заспанной голове из темноты и молчания вырвался и принялся лихорадочно соображать аналитический склад ума: - Вот ещё! Сами же... Аппендицит с процедурами...
В тусклом свете дежурной лампадки, по ночам подменяющей надоедливую вездесущность больничных плафонов, нянечка выглядела да и повела себя странновато. Женщина третьего//начала четвёртого десятка повалилась на свободную кровать, как отрез сырьевой древесины - лицом вниз - и что-то неразборчиво пролепетала в подушку.

- Нет, вы только поглядите на неё! - какая-то мысль закопошилась спросонок в разбуженной наспех головке и всё никак не могла ни на что опереться: - Может и беременна, тебе-то какая печаль? - И тут вспыхнули и замаячили дивные образы: маленький светловолосый комочек, прижатый к груди; возня на паласе; часы, проводимые в милой сердечку игрушечной канители: - Интересно, мальчик или девочка? - Но идилия, как это часто бывает, померкла без спросу и заслонилась угрюмым негодованием Господа Бога, нахмуренным Ликом Его: - ...без разницы, без разницы... - безхитростное спохватилось сознание.

Наличие мочевого пузыря в организме никто не отменял. Нянечка стихла мгновенно, интерес к ней сейчас же угас, лежать стало более невмоготу. На ходу подпоясывая старенький и оттого по свойски любимый халатик, она выпархнула из палаты в пустой коридор, сделала несколько слабых шажков и рухнула прямо на кафель: минутная слабость, потеря чувствительности. Подоспевший медбрат предложил ей подняться, и она поднялась легко и даже изящно, не прилагая усилий, словно подняли её, поставили на ноги. Тело утратило вес и самостоятельно устроилось поуютней в пространстве, весьма кстати преобразившемся спокойствием обыкновенной космической невесомости.

Одурманенную происходящим её повлекло поманённую пальчиком в комнатку с памяткой на массивных дверях: «ДЛЯ СОТРУДНИКОВ», – где в неоновых сумерках негромко жужжали компьютеры, и ощущался устойчивый запах стерильности. Персонал, увлечённый преимущественно передачей друг другу каких-то бумаг не удивился её появлению, не обратил на неё никакого внимания. Все, как на подбор, коренасты, плечисты, роста выше среднего и пола мужского. Привычные к посторонним, к виду пациентов различной тяжести постоянно меняющихся, поступающих вновь и вновь, эти энергичные люди выработали беспристрастные лица и со знанием дела гордо носили их под своими нелепыми шапочками.

– Кастинги у них тут, что ли… – Она невольно увлеклась созерцанием белых одежд проворно мельтешащих повсюду и излучающих в синем свете невидимых ламп прямо-таки радиоактивную привлекательность. В единственном кармане халатика на правом боку нащупались телефон и наушники. Её окатило счастливым волнением и закружило над клетчатой рябью линолеума с той самой изысканной лёгкостью, с которой пушинки парят над землёй на прощанье, сорвавшись с макушек седых одуванчиков. Голова наводнилась приятными звуками, тревожные мысли по самочувствию отложились на завтра до утреннего обхода врачей. Её навестили улыбчивые воспоминания, разразилась беспечность. Всё стало неважным и неинтересным, кроме внезапно охватившей её эйфории, как будто отныне незачем помнить о множестве скучных пустых мелочей, ведь наслаждение – вот оно – стало доступно, она знает о нём не понаслышке и теперь, ей казалось, так будет всегда – бесконечно!

– Тю, бабочка…, – мотылёк…: – Бабочка!?
Гарцуя в своей независимости – нечаянной и абсолютной – она не сразу его разглядела. Мотылёк порхал перед глазами, облетал со спины, то и дело запутываясь в растрепавшихся волосах, словно глупая рыба в волнуемых слабым течением водорослях, и вновь выбивался на волю искрясь серебристым мерцанием. Она слегка огорчилась от того, что никак не могла подобрать подходящие...: – Великолепно…, – слова: – Восхитительно…. – Нет, всё это было не то. Ей так захотелось, чтоб мотылёк опустился в ладони и бесстрашно позволил бы любоваться собой, что потихонечку уже строила планы на баночку для постыдных анализов, куда поместила бы его и по выписке унесла бы до дому: – Вот и слегла без сачка, растяпа! – Она подстраивалась под его темперамент, нежно без резких движений демонстрировала мотыльку свою линию жизни, но тот нипочём не хотел, чтоб его приручали, и изящно увиливал от ненужных ему неожиданных ласк.

– А это у нас из которой палаты? – осведомился вездесущий медбрат, вторично материализовавшийся перед ней в этой странно растянутой полночи. Впрочем, и не осведомился даже, так – произнёс по привычке, но её точно током ужалило; она вскрикнула: – Ах! – и вновь угодила в прижимистый плен гравитации. Элементарно, с академической невозмутимостью, – не в стремительном хищном порыве, нет – словно снимая пылинку с верхотуры библиотечных лесов, медбрат – не схватил, а именно взял мотылька двумя пальцами за оба крылышка разом и поместил себе в рот! Надутые щёки его изнутри озарились, череп стал походить на китайский бумажный фонарик, в центре которого трепетал рентгеноскопический остов малюсенького существа. Стоя с отвисшею челюстью, она мучительно силилась вспомнить какой нынче год, месяц, число, день недели – имя своё, наконец: в её персональном архиве царил оглушительный кавардак, разобраться с которым она была попросту не в состоянии: – Терапевт, – отчеканилось в безмятежности правого полушария мозга: – Стопудово, – аукнулось в левом. И вдруг из глубины неприметной доселе коморки в настоявшуюся темноту вырвались тысячи крохотных мотыльков-светлячков: света от них, как от звёздного неба; стремительно распространяясь, они закружились над ней в беспорядочном вихре – завораживая, доводя до мурашек, – поглощая пространство, приглашая её танцевать….
Устоять оказалось немыслимо!

Утро: проснувшись, она поглядела в окно, всунулась в тапочки и пошла умываться. В Первой Градской уже раздавали лекарства, грели завтраки и плелись на осмотр…. До визитных часов оставалась ещё целая бездна бесцветного времени. Освежившись, уладив причёску, она вспомнила сон, уединилась в укромном местечке и с удовольствием укусила за глянцевый бок спелое витаминное яблоко: – Целая бездна бесцветного времени…. И такая тоска…. Несусветная….