Серебряное озеро надежды

Часть 6.

Мы сели в его машину, я попросила о том, чтоб он помог мне найти один адрес, и назвала улицу и дом.
Сейчас, в пору современных технологий, так это все просто: достать ноутбук, зайти в интернет, найти адрес незнакомого города… А в то далекое время моих отношений с Сергеем я ходила на почту, заказывала междугородный разговор, и надеялась, что он дома… На той же почте я отправляла письма. Не эти современные сухие послания с мобильного телефона или по электронной почте, а настоящие теплые письма, написанные с любовью, залитые слезами строки, выплаканные слова и горящие надеждой вопросы. Я не получала ответа. Я даже не знаю, читал ли он их. Но писала я их порывисто, страстно, отдавая всю свою душу…

И вот мы приехали по адресу. Я попросила его подождать в машине, решив прогуляться вокруг этого дома, остававшимся для меня предметом воспоминаний и боли. Вы не представляете, что такое стоять лицом к лицу со своим прошлым, со своей мечтой, видеть, трогать её – вот она – протяни руку…

Я трусиха.
Я просто стояла у его подъезда. Впереди меня был не просто дом – скала. Скала моих страхов, надежд и воспоминаний.

Сжав кулаки, вскинув голову, ради Сергея, ради всего самого хорошего, всего самого светлого, ради его памяти, - я позвонила по домофону в заветную квартиру №56. Ответила мать.
Глотая слова, я взволнованно сказала, что им пришло письмо, за получение которого они должны расписаться, и меня впустили.

И снова я трусиха. Оказавшись в подъезде, стены сдавили меня, сдавили мою решительность и напор. Но я дождалась приезда лифта. Буквально силком затащила саму себя в кабину…
Потом я хотела сбежать из лифта.
Я хотела сбежать с лестничной площадки.
Но я устояла. Я сделала это – Я НАЖАЛА ЗВОНОК!

Я плохо помню эту женщину. Я видел ее всего два раза. Я даже не знаю её имени. Но, увидев её в дверях, сомнений не было – это его мама. Я мгновенно вернулась в день нашей первой встречи: она смотрит на меня изучающим взглядом, а я – с любопытством.
Но сейчас – она не знала, кто стоит перед ней. Сейчас она смотрела устало с легкой искоркой интереса.

Есть в жизни дежавю. Вот сейчас я стояла на пороге его квартиры, объясняя, кто я такая и почему так неожиданно пришла. Когда-то такое уже со мной случалось. В своей жизни я уже стучалась в закрытую дверь к незнакомым людям, которые решают мою судьбу. Это непривычное чувство, когда в одной точке времени пересекается и прошлое, и настоящее, и будущее.

Она была потрясена. То ли моей смелостью, хотя я тряслась, как заяц; то ли просьба моя была такая пылкая, сбивчивая, я говорила сквозь предательские слёзы… Она почувствовала мою ещё живущую любовь к её сыну. Она поверила, что я всё это время помнила его и оплакивала. И она поставила точку, которой мне так не хватало.

Он погиб… Его нет среди живых!
Я ожидала, что у меня потемнеет в глазах или подкосятся ноги, но нет – только бессильные слезы ручьем текли по лицу. Она впустила меня в квартиру, мы были с ней одни. Без слов, словно ребенка, она повела меня в его комнату – я узнала обстановку по фотографиям – и оставила одну. Я просто трогала стены, безутешно рыдая. Мне мерещился его образ, вот он сидит на своей кровати, вот он подходит ко мне, и берет за руку… Но его больше нет…

Когда я уходила, его мама сидела на кухне. Она тоже плакала. Я постояла секунду в прихожей, запоминая очертания такой родной и одновременно незнакомой квартиры. Затем, не прощаясь и не говоря ни слова, ушла.

Вернувшись из прошлого в настоящее, мы мчались в Москву, я была молчалива. Мой спутник не спрашивал, к кому я ходила. Всё было написано на моем лице. Я всё ещё не умею скрывать свои эмоции…

Мы простились без слов. Просто поцеловались, как будто скоро встретимся вновь.

Не думайте, что я сильная. Нет. Я трусиха.

Если между мужчиной и женщиной встает ребенок, как бы ни был хорош мужчина, женщина всегда выберет ребенка. Вот и я. Я простилась с ним не навсегда. Просто другая возможность встретиться представится нам не очень скоро.
Иногда свекровь забирает мою дочку к себе на ночь погостить. И я не уверенна, что устою перед искушением провести её с ним...

А пока вся моя страсть уляжется глубоко во мне, и я вновь буду целиком и полностью посвящать себя дочери. Это не сожаление, в этом смысл моей жизни, этим я дышу...

Я ехала к мужу, а на губах все также яростно горел поцелуй другого…
* * *
А в Москве буйствовала такая восхитительная осень! Солнечно, тепло... В такую осень, подумалось мне, влюбляться и писать стихи... Ах, осень… Неописуемая красота... Идешь домой, одни пташки весело стайкой чирикают, другие купаются в лужицах...

КАК ТУТ НЕ ДУМАТЬ О ЛЮБВИ??..

Как будто прощаясь с нами, осеннее солнышко так прекрасно греет! В последний раз можно надеть свои летние платья... Вчера я была в черном облегающем платье с декольте и красным поясом, сегодня надела фиолетовое мини-платье... А что надену завтра? Как будет настроение! Так прекрасно чувствовать себя желанной женщиной…

В моей душе все встрепенулось, как будто бы ожило вновь. Я иду по улицам с улыбкой, мурлыкая любимые песни. И он, другой, здесь совсем ни при чем. Он не бывает каждый день в офисе, мы с ним в основном общаемся по телефону, обсуждая рабочие моменты. Я абсолютно не ожидаю его. И ожидаю. Я думаю о нём, вспоминаю его слова, и улыбаюсь. Он - моя нежданная награда за все капризы судьбы. Он подарил мне столько счастливого смеха!

Я иногда представляю, как мы когда-нибудь встретимся снова, и это будет легкая приятная встреча, мы будем шутить и улыбаться. И когда он вдруг появляется в офисе, я смущаюсь от того, что сердце предательски подпрыгивает в груди... Меня неотвратимо влечет к этому человеку. Я ухожу в свой кабинет, и с волнением жду, зайдет ли он ко мне.

Что делать двум любовникам, встречаясь в офисе? Остаётся лёгкий офисный флирт...

И даже обычные комплименты кажутся особенно нежными, они стрелами амура пронзают девичье сердце. Я краснею и смущаюсь. Он доволен. (Эх, мужское самолюбие...)

Иногда он бывает чертовски очарователен и сексуален... Губы сами беззвучно шепчут "я хочу тебя", и он это слышит, чувствует... Знал бы он, как я тоскую по нему, и мне абсолютно наплевать на гордость! Как только будет возможность, я не устою перед искушением, я даже не буду сопротивляться этому искушению... Но разум останавливает меня. Я пытаюсь вразумить себя, остановить, одернуть, но – стоит ему появиться – и все доводы рушатся под натиском страстей, вскипающих в моей душе.

* * *

А между тем мои отношения с мужем все больше нервировали меня. Как никогда, я остро стала чувствовать его наплевательское отношение ко мне. Его поступки, его легкие слова все больше обжигали меня обидой. Чем мы жили? Что нас интересовало? Ведь зачем-то была дана нам эта жизнь, и правильно ли мы ее прожили? Утекло все, как вода, пролилось сквозь пальцы. И что теперь осталось? А ведь мы радовались и страдали вместе. Ну, осталась дочка. Вот и все. Теперь нас ничего не связывало.

Я по-прежнему подметала полы, стирала белье, готовила обеды, растила дочку и всячески охраняла покой и благополучие мужа. Но я не могла больше с этим мириться. Как женщина может жить без мечты? Я жила только семьею, жила ради семьи, и не думала о себе. Некогда было остановиться, подумать, хоть раз заглянуть в колодец, из которого он пил все это время, который вычерпал до дна, осушил… И только теперь я это поняла. Нет любви. И как жить дальше?

Я много раз пыталась ему рассказать о своих переживаниях. Но он не слушал. Не слушал! Он, мой муж, с которым мы всегда делились событиями каждого дня, уже не хотел слушать меня более – ни о том, как я его любила, ни о том, о чем я думала, мечтала. И от этого горше всего было теперь мне самой.

Как же так! Скажете вы – не слушал. А что же мы делали? Неужели не было ни одного разговора, объяснения… Нет, нет! Не может быть такого – мы каждый день о чем-то говорили. Иногда даже подолгу. Мы ужинали вместе, гуляли с дочерью, встречались с его друзьями, бывали в кино – пусть редко. Так о чем же мы вели разговор? Конечно же, больше всего разговоров было о деле. Разумеется, о его деле, ибо только он один занимался настоящим делом, и я принимала самое живое участие во всем, чем он был занят. Поэтому и разговоров было больше всего о том, как обстоят его дела. Еще мы говорили о доме, то есть о домашних нуждах, о тех мелочах, без которых семейный быт начинал тяготить. Но чаше ему было некогда, а когда уступал моим настойчивым легким словам, то отделывался короткими фразами. Казалось бы, мы говорили обо всем, но – мы не говорили о самом главном – о наших чувствах! Ни за столом. Ни на прогулках. Ни в кино. Нигде! Даже… в постели. Даже под покровом ночи, оставаясь один на один с собой, со своими чувствами, мы говорили все о том же: о делах (разумеется, о его делах), о домашних нуждах. Он ни разу не спросил: как моя жизнь, довольна ли я? Не спросил: хорошо ли мне с ним? Не спросил…

Мы прожили столько лет – и он ни разу не сказал мне, какая я. Красивая ли? Добрая ли? А знает ли он меня? Знает ли он, как я его любила? Знает ли, что все эти обычные домашние дела я делала с любовью к нему? Что я не просто так заигрывала с ним и завлекала в постель, а потому что любила и хотела дарить свою любовь. Или это было для него само по себе разумеющееся. Моя любовь, как и сама я стали для него делом обычным, таким же естественным, как мебель в квартире. Он считал, что мужчина должен быть сдержан в своих чувствах всегда: и в радости, и в гневе. Но иногда на него находило желание в чем-то обвинить меня. Дома, со своими проблемами и мыслями, я попадала ему под руку после его тяжелого дня. И тогда начиналось что-то невообразимое. И не понимаю я его, и не ценю, и не люблю… Не мог он оставить свои проблемы за порогом, я всегда снимала ему стресс, молча выслушивая его нелепые обвинения. Поругаемся – помиримся, вот жизнь ему и интереснее. Но что он делал для меня?

Мне очень хотелось расшевелить его. Бывало, проснусь утром радостная, подхвачу его, закружу по комнате, а он - как истукан. Я к нему и так, и этак, то со стишками, то со смешками, а у него на все один ответ: сдержанность. Чаще всего эта сдержанность проявлялась в молчании. На лице его всегда было написано: я занят, я озабочен делом. Ну что ему стоило ответить, откликнуться на мой призыв, радоваться настоящему моменту, сказать, какая я хорошая, как он любит только меня одну-разъединственную. Как я была бы счастлива! Как бы я целовала его!
Но он выбрал спокойствие. Его тяготила моя страстная натура, он постоянно пытался меня заглушить. И я смирилась. Я посвятила себя тому, что и должна делать жена: быть покорной. Я суетилась около плиты, потом мы усаживались за столик на кухне и обедали. Обедали без вина, без улыбок, и без разговоров даже. В моих глазах не было ни оживления, ни того блеска, как прежде. Мало-помалу я устала, сдалась; я уже не заговаривала с ним о моих глупых идеях. Я сдалась на милость семейной бытовухи.

А жизнь неслась! И чертики в моей душе скреблись и рвались наружу... И вот я встретила его, так обольстительно манящего меня возродиться, словно феникс из пепла... И я отозвалась...