Приют для В*

– Поезд отходит через полчаса! – предупредила я своих друзей.
– Ну и нормально! – сказал спокойным голосом мой брат Вася. – Вагон времени, успеем смотаться и купить чего-нибудь съестного.
Я, Лёшка и Виталик после непродолжительных колебаний одобрили это решение, и, выбравшись из вагона, пошли прочь от полустанка по направлению к селу, рядом с которым остановился наш поезд. Конечно, в чемодане у Виталика находились гостинцы, которыми щедро наградила его бабушка перед нашим отъездом. Однако очень уж ему хотелось, перед тем как вернуться на корабль, устроить пир и угостить всех своих друзей. Поэтому мы ни к чему не прикасались. Безусловно, у нас имелся небольшой запас в дорогу, но стоявшая все эти дни необыкновенная сентябрьская жара, вынудила нас их съесть, дабы они не испортились. А тут как раз подвернулась возможность подзакупить новые запасы. Тем более, что внезапно резко похолодало. Нет, нельзя сказать, что было очень холодно, но как-то серо и пасмурно. А ветер дул резкий и пронизывающий.
– Село небольшое, - поделился Лешка своими знаниями, - но есть всё необходимое: магазин, площадь с рынком и кладбище с церковью.
– Захватывающе! – хмыкнул Вася. – Особенно очень важная информация о последнем. Вдруг кто-нибудь из нас захочет здесь упокоиться!
– Да бросьте вы чепуху молоть! – сердито окликнула их я. – Лучше смотрите внимательнее по сторонам и не пропустите магазин. И поживее, у нас всё-таки поезд, а вы плетётесь, как туристы на отдыхе.
– Эх, Лизавета, Лизавета! – усмехнулся Лёшка, видимо захотев, добавить ещё чего-нибудь, в том же роде, но, встретив мой тяжёлый взгляд, испуганно притих.
Площадь мы нашли, а вот рынка на ней не оказалось, поскольку вероятно, если даже он тут и был, то только по утрам, а сейчас время стояло уже позднее, начинало смеркаться. Кое-где валявшийся мусор, состоявший из клочков газеты, бумаги, кусков ткани, гнилых яблок и деревянных коробок напоминал о недавнем мероприятии.
Обойдя площадь, мы набрели на маленький магазинчик с окнами забитыми досками и облезлой покосившейся вывеской.
– Да, с продуктами дело плохо. - заметил Лёшка, зачем-то несколько раз обойдя вокруг дома и даже заглянув в щель.
– Может у аборигенов чего попросить? – неуверенно предложил Вася.
– Можно. – кивнула я, и мы направились в сторону жилых домов. Увиденная картина, поразила нас до глубины души. Почти у всех домом окна были крест-накрест заколочены досками, а остальные сами по себе выглядели заброшенными. Зловещая тишина висела над этим местом, и казалось, что здесь царит вечный пасмурный и зябкий сумрак.
Мы прошли по раздолбанной дороге в надежде отыскать хоть одну живую душу. Но ни дымка, ни огонька, ничего окрест не было, кроме пустоты. Так что наши поиски были совершенно бессмысленными. Всё вокруг было каким-то неживым, словно давным-давно умершим.
– Чертовщина какая-то! – возмутился Виталий. – Почему здесь нет ни одной живой души?! Что они все померли что ли?!
Это конечно могло быть и так, ведь совсем недавно отгремела война, но её в этих краях не было. Создавалось такое впечатление, что здесь уже лет сто никто не живёт.
Поэтому в ответ на Виталиково возмущение мы только беспомощно развели руками.
Неожиданно вдали показались смутные очертания крестов, и оттуда внезапно потянуло могильным холодом и запахом.
– Кладбище, - поморщился Вася, и нас почему-то передёрнуло от этих его слов.
Я ощутила какой-то непонятный и даже почти неосознанный страх и смутное предчувствие чего-то нехорошего. И мне почудилось, что во тьме блеснули чьи-то красные глаза. От этого я вздрогнула, и ребята испуганно посмотрели на меня.
– Что? – спросил побледневший Лёша.
– Да так… - сказала я, отводя взгляд, - почудилось…
– Пошли отсюда, а? – взмолился он, на что мы с радостью согласились, не имея ни малейшего желания здесь оставаться ещё хоть на долю секунды.
Мы повернули обратно и зашагали по скрипучей дорожной насыпи. Я оглянулась назад, красных глаз уже не было. Позади нас царила всё та же мёртвая тишина и чернота.
Вася, почему-то чувствовавший вину в том, что завёл нас сюда, пояснил:
– Я просто думал, что в той стороне есть жилой дом. Я слышал на полустанке какой-то дед говорил, что за кладбищем есть дом для приезжих со столовкой, под названием «Приют для В».
– Почему для «В»? – изумилась я, на, что тот пожал плечами.
– Странное название, - протянул задумчиво Виталик, - да и вообще само место странное.
– Да дед как-то ненормально отзывался об этом месте. По-моему он чего-то боялся, когда рассказывал. Особенно об этой «приютской» забегаловке.
– Может они там какие тёмные делишки проворачивают. – предположила я.
– Может, а может и чего другое, - проговорил Вася, - нда, товарищи, чепухень сплошная!
Тут Вася, вглядевшись в свои наручные часы, воскликнул:
– Надо поторопиться, шесть минут осталось!
Мы бросились бежать, то и дело, спотыкаясь на ухабах и попадая в бочаги ногами. Но когда мы запыхавшиеся, пулями влетели на полустанок, поезда уже не было, а на земле лежали наши вещи, заботливо разложенные знакомой проводницей.
– Вот чёрт! – в гневе крикнул Лёшка, негодуя и чуть ли не метая гром и молнии. Он в ярости пнул ногой по булыжнику и разразился не очень цензурными выражениями в темноту.
Я же, Вася и Виталик только в изнеможении плюхнулись на чемоданы и посмотрели друг на друга.
В глазах у моего брата метался из стороны в сторону какой-то неясный панический страх и отчаяние, да и сама я чувствовала, как у меня по спине бегают мурашки, и замирает сердце.
Виталий был спокоен. Он попытался успокоить и нас, но только усугубил наше состояние своим высказыванием: – Поезда здесь ходят редко, и следующий будет лишь через трое суток.
По неизвестным причинам его слова прозвучали как зловещий приговор.
– Что же мы будем делать?! – вопросил Леша, прихрамывая на ногу, отбитую бульником.
– Не знаю, - прошептал Вася, глядя окаменевшим, ничего не видящим взором куда-то во тьму, но в ту же секунду он принялся энергично трясти головой, приходя таким образом в себя. Продолжалось это с минуту и, наконец, он сказал как можно более спокойным и ровным голосом: - Надо поискать жильё не можем же мы трое суток провести без еды и на открытом воздухе. Сейчас холодно по ночам.
Словно в ответ на это резко подул ветер, и нас передёрнуло от холода.
– Должен же здесь быть хоть один живой! – вскричал Вася и посмотрел на нас взором полным отчаяния.
– Кто-нибудь сходил на этой станции? – спросила я, ребята отрицательно замотали головой.
– А тот дед? – удивилась я.
– Он здесь был проездом и уехал на нашем поезде. До этого места из своей деревни он добирался на телеге.
– Далеко деревня? – встрепенулся Виталик.
– Да, - ответил с грустью Вася, - пятьдесят километров, а так лысая степь да болота.
– Влипли! – вырвалось у меня, но я тут же спохватилась и, чтобы не нагнетать и так излишне накалившуюся атмосферу, добавила как можно более беззаботно. – Поздно, все спят, а мы будем ходить и просить, чтобы нас кто-нибудь приютил, да ещё на трое суток!
– Если тут вообще есть хоть одна живая душа! – добавил мрачно Лёшка.
Нам совсем поплохело при мысли об этом.
Вдруг в черноте, за железной дорогой раздался пронзительный вопль ночной птицы, мы вздрогнули от неожиданности. А мне опять почудилось, что во тьме вспыхнула пара зловещих огненно-красных глаз. Я дёрнула за рукав Виталия, но когда он повернул голову, там уже ничего не было, кроме холодно-спокойного безмолвия.
– Пойдёмте чего-нибудь поищём! – предложила я, не желая больше здесь находиться. Мне почему-то казалось, что сидеть на одном месте гораздо опаснее.
– Хорошо, - согласились мои друзья, и мы, нагрузившись вещами, зашагали в предполагаемую сторону расположения «Приюта для В*».

***

Шли мы, с трудом передвигая ноги от усталости и чуть не падая на проклятых колдобинах под тяжестью собственных вещей.
– Послушай, - прокряхтел мой брат, и я каким-то образом определила, что это относится ко мне, - ты, что в чемодан бульников напихала?! Это же просто невыносимо!
– Да ладно тебе! – махнула я на него свободной рукой. – Чего ты выдумываешь! Ничего лишнего я не взяла. Это всё твоя идиотская книга, которая весит, по-моему, целую тонну.
Мой брат повернул ко мне лицо, намериваясь сказать что-нибудь эдакое. На моё счастье Виталик сделал попытку нас остановить, заранее очень живо себе, представив, к чему это может привести: – Только, чур, не ругайтесь! Лучше посмотрите, какие звёзды, красиво…
И он мечтательно уставился в небо и чуть не навернулся на очередной колдобине.
– Да, - проговорил Леша пессимистично и не понятно к чему и зачем, - и луна через двое суток станет полной…
Как бы вторя этим словам, зловеще прокричала ночная птица, пролетев над нами белой здоровенной громадиной.
– Кончай ты! – набросился на него Виталий, грубо оторванный от романтических размышлений. – Всё нормально, обыкновенное село!
Лёша неопределённо пожал плечами и при очередном крике, чуть не потонул в бочаге. А Виталий, державшийся всё это время довольно бодрым молодцом неожиданно остановился, как вкопанный, и дрожащей рукой указал во тьму: – Что это?
Но когда мы устремили взоры в указанное им место, там уже не оказалось ничего особенного.
– Показалось, наверное, от усталости, – пояснил он с сомнениями в голосе, но больше уже не стал проявлять оживление. Так мы, наконец, добрели до кладбища. В лунном сиянии оно выглядело ещё страшнее. Пройдя вдоль его ограды сначала в одну сторону, а затем в другую мы убедились, что дальше дорог там нет. Поскольку слева неприступной стеной стояли дома, окружённые высокими заборами, а справа простилались зыбкие болота, мы были вынуждены идти через кладбище.
Эти минуты для меня стали самыми незабываемыми.
Путь через кладбище, вдоль аллеи ярко освещала луна, поэтому всё было отчётливо видно. Но страх в нас не пропадал, а даже наоборот усиливался с каждым пройденным шагом. Так у меня появилось чувство, что на нас неустанно и пристально, со всех сторон взирают хищно и жадно красные глаза, и уже не одна пара, а тысячи. А с пролётом очередной вопящей птицы, ощущение тревоги ещё больше нарастало и становилось просто невыносимым, появлялось острое желание припустить куда-нибудь подальше от этого места. Но то, что бежать в темноте было ещё опаснее, сдерживало. Ещё ко всем прочим «прелестям» этого «чудного» местечка присоединился скверный запах мертвечины.
С трудом, преодолевая отвращение, мы всё же прошли кладбище насквозь и, когда вышли за его пределы, вздохнули облегчённо.
Неожиданно в темноте нарисовалось громадное здание с чёрными окнами, больше напоминающими глазницы черепа. За ними царила всё та же тишина и безмолвие.
Ни малейшего постороннего звука, кроме привычных возгласов природы. Только крики сов, да редкий шорох травы. Изредка огромные нетопыри рассекали своими крыльями воздух.
Луна сияла, но была она не такой как всегда. Это не был тот привычный блин. Она имела непривычный красноватый оттенок и напоминала своими дырами костлявый череп.
Мрачный чёрный дом стоял неприступно. Он был окружён старой чугунной оградой с остроконечными копьями.
В тусклом лунном свете нам удалось с трудом разобрать на старой ободранной вывеске искомое название. У каждой из букв был хищный вид, и казалось, что они в любой момент оживут и набросятся на непрошенных гостей. Да и не только они взирали на нас с явной угрозой, все окружающие предметы выглядели так.
В течение некоторого времени мы потоптались на месте, прежде чем смогли решиться переступить порог этого дома. Но, наконец, набравшись духа, толкнули калитку, которая оказалась незапертой. Она с едва слышным стоном послушно отворилась. Мы неуверенно подошли к крыльцу, пробравшись сквозь заросли каких-то лысых деревьев, имеющих сходство с когтистыми лапами. Деревья сильно разрослись и почти закрыли подход к дому. Это меня смутило, потому что такое могло бы быть не иначе, если только тут уже давно никто не живёт.
Мы с трудом взобрались на разбитые, заросшие травой и скользким мхом ступеньки, при том я и Лёшка чуть не совершили попытку на них растянуться. И, в конце концов, в некотором смятении остановились перед мощной дверью, весь облик которой внушал страх. Странная ручка похожая на скелет и дверной молоток в виде оскалившегося мертвеца – произвели на нас сильное впечатление.
Я обвела товарищей беглым взглядом. Их лица в темноте казались мертвенно-бледными. Делать нечего, не оставаться же на улице. Тем более в сердце моём теплился маленький лучик надежды, что всё это результат нашего чересчур богатого воображения, и что всё обойдётся и живут в этом доме самые обыкновенные советские граждане, которые просто уже спят.
Все данные мысли пронеслись у меня в голове молниеносно, но желаемого чувства спокойствия и душевного равновесия не дали. Поэтому я с грустью вздохнула и, что есть силы, грохнула дверным молотком. Может, конечно, это был и не сильный грохот, но мне, да и моим друзьям он показался вселенским.
За дверью долго царило молчание. Но, наконец, послышались шаркающие шаги, засов с сильным скрежетом отпёрся, и на пороге, озаренный светом собственной свечи, появился седовласый старик. Он старательно осветил лицо каждого из нас, пристально осмотрев. Затем он внезапно замер, вытаращив на нас свои неприятно холодные чёрные зырки. Пауза длилась, как нам показалось целую вечность, и может, никогда бы не закончилась, если бы не попытка заговорить с нашей стороны.
Я, громко откашлявшись, сказала:
– Мы тут случайно оказались… и, в общем, хотели бы найти у вас приют, совсем ненадолго… так дней на…
И тут я неожиданно для самой себя, потеряла голос, и вместе с этим в голове моей пронеслась молнией мысль, что не нужно им знать о трёх днях. После этого ко мне вернулся дар речи, и я выпалила, не задумываясь:
– На неделю.
Я не могла самой себе объяснить то чувство, кое вынудило меня соврать. Оно было каким-то спонтанным.
Старик, наконец, вышел из остолбенения, и каркнул, как старый мерзкий ворон, недовольно и противно:
– Мест нет!
Он хотел, было захлопнуть дверь прямо перед нашим носом, как вдруг из тьмы за ним вынырнул низкорослый плешивый толстяк, оттолкнув в сторону старика, завопил, огласив тишину:
– Ну, что вы, что вы! Не слушайте его! Конечно, у нас найдётся место для таких милых людей! Проходите, располагайтесь и чувствуйте себя, как дома!
При этих словах он широко распахнул дверь и впустил нас. Мы оказались в узком, но длинном коридоре, похожем на прихожую. Зажигая здоровенный бронзовый канделябр с изображением каких-то странных существ, толстяк пояснил:
– Света нет. Всё починить никак не можем.
– Надо электрика пригласить, – заметила я. На что тот странновато улыбнувшись, проговорил:
– Приглашали, ничего не смог сделать. Дилетант. Набирают всяких, а они нечего делать не умеют. Но ничего он получил по заслугам.
– Уволили? – спросила я, несколько дрогнувшим голосом.
– Почти, - улыбнулся он, а у меня от этих его слов пробежали по спине мурашки, но я быстренько взяла себя в руки и мы пошли дальше.
Тусклый свет канделябра то и дело вырывал из тьмы различные предметы. То мебель прошлых веков, покрытую толстыми слоями пыли, стоявшую вдоль стен и порою нагромождённую до невозможности…
То кучи всевозможных статуэток с изображениями мифических, а с моей точки зрения, просто отвратительных существ. Клыкастых, когтистых, с острыми крыльями и хищными мордами…
То старые таинственно-мерцающие зеркала…
Старинные портреты в бронзовых багетах, глядели на нас, улыбаясь искусственными улыбками, такими же точно как у сопровождающих нас обитателей «Приюта…». Правда у старика она нарисовалась на роже только после непродолжительного, не расслышанного нами, совещания, с толстяком.
После длительного блуждания по всевозможным коридорам, мы, наконец, поднялись по скрипучей лестнице на самый последний, третий этаж, этого здания.
Толстяк по очереди открыл четыре крайних двери и воскликнул:
– Вот ваши комнаты! Цена приемлемая. Заплатите по истечению срока. Это последние свободные номера. Остальные все заняты. Спите спокойно и если услышите что – не пугайтесь. Жильцы у нас весёлые. Любят устраивать праздники, особенно по ночам.
Закончив оповещать нас, он раскланялся и как будто невзначай цокнул языком, и в ответ на наши удивлённые взгляды блеснул во тьме зырками и удалился. А старик, всё это время сопровождавший нас, таинственным образом исчез.

***

Мы переглянулись и разбрелись по комнатам.
В моей комнате не было ничего особенного, поскольку обстановка здесь ничем не отличалась от коридора. Та же старая мебель, скульптуры и одинокий портрет, правда, почему-то изображающий здоровенную чёрную котяру с ярко-горящими глазищами.
Портрет с котярой ввёл меня в недоумение. Я никак не могла вразумить: зачем кому-то понадобилось малевать такую омерзительную тварь! Ведь одного масла, сколько угрохали, на сей шедевр. Одним словом буржуи, не знали, куда деньги девать.
Вероятно, это была любимая кошка бывшего владельца сего дома.
Я провела некоторое время, рассматривая помещение. Но больше ничего необычного не отыскала.
Огромная деревянная кровать с тумбочкой, столик, два стула, диван и камин. Всё было на удивленье чисто и опрятно. Даже бельё было белоснежно-белым и накрахмаленным.
Но я не стала раздеваться, а только сняла туфли и куртку; умылась, полив из стоявшего тут же кувшинчика. Потом задула свечи на канделябре, на всякий случай поставив его на тумбочку, положив там же спички. Только после этого легла. На душе у меня было как-то тяжело и неспокойно.
Хотя я и заперла комнату на ключ, а ключ сунула себе в карман брюк, мне всё равно было тревожно. Несмотря на поздний час и усталость спать расхотелось. Я лежала с широко открытыми глазами, то и дело зорко поглядывая по сторонам на чернеющие предметы, с явным ожиданием того, что они сейчас оживут и набросятся на меня. Посему твёрдо решила не засыпать, а всю ночь находиться на чеку, и в случае чего молниеносно вскочить и броситься бежать. Правда из-за ключа мне это вряд ли удастся. Пока я его затолкаю в замочную скважину, меня успеют тысячу раз сожрать. А вид собственных останков, моментально нарисованных моим воображением оказался для моего и так нервного состояния, весьма впечатляющим. Но делать было нечего. Ведь если я оставлю ключ в двери, они смогут её открыть и залезть в комнату. Конечно, если подумать, то они могут быть уже здесь. Кто именно эти они, я не имела ни малейшего понятия, но в общих чертах мне представлялось нечто сходное с теми чудищами-статуэтками.
Громко пробили большие часы где-то в глубине дома ровно двенадцать раз.
Я затаила дыхание: с противоположной от меня стены бесшумно спрыгнуло что-то довольно крупное и чёрное. Тогда я вскочила с кровати и быстро чиркнув спичкой, зажгла все свечи на канделябре, метнулась с ним к двери. Оттуда озарила светом комнату. Всё было тихо, но тут мой взгляд упал на портрет…
Там было пусто, котяры не было. Я трясущийся рукой стала заталкивать ключ в скважину, но внезапно услышала за дверью чьё-то пыхтение и скрежет зубов. Меня это остановило на полпути. Я так и замерла с канделябром в одной руке, с ключом в другой.
Стояла гробовая тишина как здесь, так и в коридоре. Было так тихо, что у меня даже зазвенело в ушах, а удары собственного сердца казались громовыми.
– Нет, - мотнула я головой, делая попытку проснуться, - нет, не может этого всего быть. Я сплю. Это кошмар. Не-ет!..
Неожиданный вопль, вырвавшийся у меня, жутко прозвучал в ночном безмолвии.
Словно в ответ на него, на моём канделябре погасли все свечи, и я поражённо вытаращилась в темноту ничего не видя со свету. Вдруг из соседнего угла раздался громкий шорох, а затем безумный сатанинский хохот, вогнавший меня в остолбенение. Он звучал и звучал, как мне показалось целую вечность, и, я, наконец, не выдержала, заорала во всё горло:
– Заткнись, сволочь!!!
После этого оно замолкло, но во тьме вспыхнула знакомая мне пара красных глаз. Мы долго молча смотрели друг на друга. Опять первая не выдержала я. В гневе запустила в него канделябром и вылетела за дверь. Там я столкнулась с такой же парой глаз и тут…
В ужасе проснулась и вскочила с кровати. Стояла всё та же невозмутимая тишина. Я ничего, не понимая, долго сидела и нервно озиралась по сторонам, не веря, что мне это могло присниться. Немножко успокоившись, я легла обратно, громко и тяжело дыша, судорожно глотая воздух. Мне было дурно и душно, и поэтому я решила приоткрыть окно. Только я встала и повернулась лицом к окну, как вдруг увидела, как колеблется штора. Я от неожиданности даже села обратно. А она, не издавая ни малейшего звука, медленно двигалась в лунном свете.
Внезапно раздался тихий, едва различимый голос:
– Уходите отсюда, уходите! Здесь опасно оставаться!
Я с трудом произнесла так же еле слышно:
– С радостью,… но мы не можем…
– Тогда возьмите вот это…
При этих словах в свете луны сверкнуло что-то. Оно медленно пролетело по воздуху и оказалось у меня в руке…
– Не расставайтесь с ним ни за что…
Сказав это, штора застыла, и снова всё замерло…

***

Когда я проснулась, было уже утро, но солнце не светило.
Приведя себя в порядок, я посмотрела на портрет котяры. Он не подавал абсолютно никаких признаков жизни. Точно такой же каким был накануне, вечером.
Приснится же такая ерунда! Зачем-то я решила проверить и залезла рукой под подушку, с изумлением вытащила оттуда кинжал из ослепительно сияющего серебра. На рукояти его был изображён волк, а под ним надпись «Семаргл». Значит, это был не сон, а голос принадлежал посланнику Семаргла, который хотел нас оберечь.
Я перевела взгляд с кинжала на портрет и мне почудилось, что морда у котяры стала ещё злее…

– Нет, товарищи, - сказал Вася, когда мы отошли от «Приюта…» на приличное расстояние, - надо бежать пока не поздно и как можно скорее. Эта ночь будет хуже предыдущей, а уж после следующей нам вообще конец. Наступает полнолуние.
– Бежать, бежать… - пробурчал Виталий. – Мы и без тебя знаем, что надо! Ты лучше скажи: как и куда?!
– Да некуда, братцы, - сказал Лёшка, - нам не выбраться отсюда. Через кладбище обратно я не пойду ни за что. А если через болота, то утонем.
– Лучше утонуть, - возразила я, - чем оказаться сожранными этими чудищами…
– Ты права. – поддержал меня Виталий. – Была, не была, пошли, попробуем, может без вещей, налегке, удастся!
– Ладно! – согласились остальные.
Поэтому мы пошли в сторону болот. Может это и было не самое разумное решение.
Грязь и слизь неприятно хлюпала под нашими ногами, а мы, опираясь на палки, старались ступать на более-менее приемлемые сухие участки земли и торчащие кое-где кочки. Пыхтели так наверное часа три. Но когда оглянулись назад, увидели, что на самом деле никуда не ушли от проклятого дома, а только очутились с другой его стороны.
– Чёрт знает что! – со злобой выругался Лешка и от негодования чуть не утоп в мерзкой жиже.
– Гуляете? – прогудело у нас над головами, и, подняв глаза, мы узрели толстяка, стоящего невдалеке.
– Да вот вышли прогуляться, – поспешно пояснила ему я, с нескрываемой неприязнью. – Обожаем, знаете ли, всякие там болотца!
– Да, - согласился толстяк с улыбкой, не обращая внимание на мои интонации, - и вместо заборов можно использовать, в случае чего не убежать никуда.
Последнее он произнёс с шипением. Мы ничего не успели ему ответить, поскольку он развернулся и направился к дому, при этом умудрившись пройти чуть ли не по самой трясине, как по обычной земле.
– Значит, всё пропало? – спросил Лешка с тоской в голосе. – Это был приговор?!
– Подожди ты! – набросилась на него я. – Немца пережили, француза пережили, германца тоже пережили, и эту нечисть переживём. Тем более что, по-моему, нет никакой разницы. Что вурдалаки, что те.
– Ясно, ты права, Лиза, как всегда, – проговорил Виталик. – Будем стоять насмерть. Ни на тех напали.
– С чего ты взяла, что они ээти… самые… ну, вурдалаки? – заикаясь, спросил Лёшка.
– Все признаки и повадки. Это они цокают языками. А толстомордый так и сделал вчера.
– А зачем они это делают? – поинтересовался Вася.
– Чтобы определить такие же мы или нет.
– Эх, надо было притвориться, – вздохнул он.
– Бесполезно… На самом деле они, я думаю, это и так чувствуют. От нас пахнет человеческой кровью…

Когда мы вернулись в «Приют…», была уже половина девятого. На проклятое болото истратили целый день совершенно бесполезно.
Мы поужинали, так же как и утром, НЗ Виталика. У нас не было ни малейшего желания рисковать и есть то, что дают в этом доме. Если, конечно, в нём что-то дают…
Сам дом казался всё тем же пустынным и заброшенным, хотя по утверждению толстяка он был забит до отказа. Никого не было, даже толстяка, не говоря уж и о таинственно исчезнувшем старике.
Время текло неописуемо быстро, и вскоре лёгкой крадущей походкой подступила вторая по счёту ночь в этом доме.
Мы сидели в комнате Виталика. Неожиданно часы пробили полдвенадцатого, а мы всё не знали, как поступить и что предпринять.
Я боялась возвращаться в свою комнату, к портретной котяре, и посему мы порешили остаться все вместе. Правда, портрет тут тоже висел, такой же точно, но вроде бы он не подавал никаких признаков жизни, по крайней мере, в прошлую ночь. А ожила, по рассказам Виталия, статуэтка одного из чудовищ. Как он нам поведал, в полночь у неё загорелись глаза, и она стала летать по комнате, рассекая крыльями воздух. Вскоре к ней присоединились и другие, чего Виталий не выдержал и, вытащив пистолет начал по ним стрелять. А затем вдруг проснулся, и всё было так же тихо, как и у меня. Только дыры от пуль указывали на то, что это было в действительности.
Что касается остальных, то они ничего не помнили. Хотя вроде и проступало что-то, связанное со стенами. Они припоминали, что по стенам текли кровавые подтёки. Но ничего к утру не сохранилось. Стены были почти чистые, только кое-где виднелась паутина, пыль и плесень.
Я неуверенно предложила товарищам перетащить часть подозрительных предметов в мою комнату, дабы не рисковать. Что было почти сразу же осуществлено нами.
После этого заняли каждый своё место: я на кресле напротив кровати, как раз под тем местом, где висел портрет; Виталий прилег на кровать, крепко сжав в руке пистолет; Лешка на диване почти рядом с дверью; Вася на стуле, вблизи камина. Итак, каждый из нас выбрав место, устроился как можно более удобно в ожидании новых потрясений наступающей ночи…

***

Часы громко отбили положенное время, но никто из нас не думал о сне. Все мы зорко вглядывались в темноту, боясь пошевелиться и всколыхнуть нависшую тишину.
Я услышала, как с шумом открылись, а затем захлопнулись по очереди три двери наших комнат. Затем всё стихло. Неожиданно за нашей дверью раздалась какая-то возня, и нечто попыталось её открыть. Когда после нескольких попыток ему это не удалось, оно стало скрести когтями дверь и выть. От этого воя у меня всё похолодело внутри. Я вскочила и бросила взгляд на Виталия. Тот лежал всё так же неподвижно, да и другие тоже. Окликнув их, но не получив ответа, я кинулась к Виталию и потрясла его за плечо. Но оно было холодным и безжизненным. Тогда я в страхе зажгла канделябр и чуть не уронила его себе на ногу от увиденного. На кровати лежал не Виталий. Это была совершенно жуткая морда и глядела она на меня ярко-горящими глазами, оскалив клыки. Я оглянулась: на стене висел, раскачиваясь, в такт воя за дверью, портрет с котярой, приготовившейся спрыгнуть на меня. Кроме этого по стене потекли струи красной крови, и канделябр в моей руке ожил и превратился в мерзкую тварь. А вместо друзей сидели такие же морды, и все они глядели в упор на меня…
Тогда я шарахнулась от них и выскочила из комнаты, не видя и не замечая ничего на пути…
Тут я проснулась, а вернее меня разбудили мои друзья встревоженные моими криками. Всё ещё была ночь.
– Уф, - сказала я, обхватив голову руками, - я такое видела…
– Мы так и поняли, - проговорил Вася, - ты так кричала…
– Но это было по правде… – пролепетала я, с трудом ворочая языком. – Мне не могло это присниться!
– Мы и не сомневаемся, – проговорил Лёшка. – Если бы сомневались, то сейчас бы здесь не сидели, а спали себе бы спокойненько…
– Мы видели если не тоже самое, то нечто похожее. – добавил Виталий.
Внезапно снизу донёсся какой-то крик, шум и вой, и мы, не выдержав, приоткрыли дверь и тихонько спустились на второй этаж. Перегнувшись через перила, мы увидели как штук тридцать мерзких рож, сидящих в полутьме, за здоровенным прямоугольным столом, вопили что-то невнятное, кричали, пили кровь из бокалов и, пьянея от нее, вскакивали и устраивали дикие пляски. На другом столе лежал деревянный гроб с мертвецом внутри. Мы узнали в нём того самого старика. Его кровь они как раз и пили.
– Как мне надоело пить кровь, себе подобных!.. – прошипел один из вурдалаков. – Я хочу человеческой!
– Потерпи до завтра – сказал ему толстомордый. – Будут тебе четверо, со свежей молоденькой кровушкой!
При этих словах они оба весело рассмеялись…
– Вот тогда попируем! – крикнул другой вурдалак.
А затем снова всё то же: крики, вой и хохот…

Когда мы проснулись, было уже утро, а встретили мы его на тех же самых местах.
– Боже, - прошептала я, - ведь это было, правда, всё, что мы видели ночью…
– Шабаш вурдалаков, – мрачно изрёк Виталий.
– Вот почему «Приют для В*»! – догадался Вася.
– Именно, – кивнула я. – «Приют для Вурдалаков»!
– Так-то оно так, да что делать! – вопросил Лёшка. – Ох, братцы измучился я за эту ночь. Прямо как тогда помните, когда мы сначала к упырихе в дом ночью лазили, затем Виталика оживляли, а после за Васей в преисподнюю спускались.
– Да. А я ещё тогда подумала: это был сон… - призналась я. – А всё было на самом деле: и перстень бессмертия, и призрачная бригантина, и упыриха, и её сын-мертвец-привидение…
– Да, - задумчиво потянул Вася, - мы ещё ни разу с тех пор не говорили друг другу об этом…
– Видно верить начинаешь, только со второго раза, – сказал Виталий.
– Выходит, что так, – согласилась я. – Но, по-моему, теперь это не имеет никакого значения. Ибо шансов выжить, у нас нет.… Хотя, можно попробовать сбежать по рельсам!
– Если честно мне уже всё равно! – вздохнул Лёшка. – Сегодня я уже согласен идти тем же путём.
Виталий сказал:
– Что теперь толку, они ни за что нас отсюда не выпустят. Будем кружить, как вчера по болоту…
– Ладно, попробуем, - отрезал Вася, - не вешаться же!

Не прошло и часа, как четверо силуэтов показались на фоне железнодорожного полотна и быстро зашагали по рельсам.
Погода была всё та же: серое пасмурное небо без малейшего просвета, и туман, устеливший всю землю окрест своей пеленой. Вокруг нас не было ни души, ни строения, ни даже деревца. Только сплошные зыбкие болота да гробовая кладбищенская тишина в такт нашему не менее кладбищенскому настроению…
Рельсы казались бесконечными и всё тянулись и тянулись пёстрой лентой вдаль. А мы всё шли и шли, но конца бескрайней пустоши всё не было и не было. И вдруг рельсы неожиданно оборвались, а прямо по курсу оказался распроклятый дом…
Увидев это Лёшка закипел от злости и возмущения, как чайник на огне, достигший высшей точки кипения. Он принялся пинать бульники ногами в сторону «Приюта…». А Васька, обхватив голову руками, в изнеможении уселся прямо на рельсах. Я, пытаясь сохранять холодное разумное спокойствие, отвернулась в сторону, чтобы появившиеся было слёзы, высохли. Немного успокоившись, бросила взгляд на часы и сердито чертыхнулась. Уже опять подступил вечер. Время, судя по всему, тоже стало подвластным вурдалакам. Нам нечего не оставалось делать, как вернуться обратно в дом.
Не успели мы оглянуться, как наступила ночь.

Мы опять сидели в комнате Виталия. Но на этот раз уселись рядом друг с другом, взявшись за руки. Правда я сомневалась, что сие могло как-то спасти от вурдалаков. Но делать было нечего.
Мы сидели тихо, боясь пошелохнуться, полагая, что малейший шум разбудит вурдалаков.
Во всём доме царило молчание. Ни звука, ни шороха, ничего, кроме моего учащённого дыхания, да дыхания моих товарищей.
Вот часы пробили полночь, как показалось нам, с адским грохотом. Осатанело, с бешенством отбивая время. Когда часы замолкли, какие-то звуки стали доноситься снизу. Мы от страха с силой и до боли сжали руки, даже перестав дышать. Я уставилась на дверь, не уверенная, что именно оттуда надо ждать нападения.
А тем временем шум всё нарастал и приближался. Сначала он прогрохотал под нами, затем поднялся по лестнице, и, наконец, очутился где-то поблизости. Опять захлопали, словно от мощного сквозняка соседние двери, и вот нечто подошло вплотную к нашей. За ней послышалась возня, скрежет зубов и кто-то, рыча, принялся, опять скрести в запертую дверь. И вдруг щель под ней озарилась красноватым светом, а по двери потекли кровавые струи. Неожиданно за моей спиной послышался грохот, и я в ужасе отпрянула от стены, и тут сверху на меня упало, что-то чёрное, лохматое и повалило на пол. Я, приложив грандиозные усилия, сбросила его с себя и увидела, что это мерзкая котяра. Она, отброшенная мной в угол, быстро вскочила и приготовилась к следующему прыжку, шипя и скаля здоровенные клыки, целясь мне в шею. Но не понятно как в моих руках оказался кинжал, и, когда тварь прыгнула, он увлёк за собой мою руку и вонзился прямо ей в сердце…
Та дико взвыв от боли, грохнулась на пол и несколько секунд покорчившись, издохла. Я уже хотела, было облегчённо вздохнуть, но тут меня что-то подхватило и унесло по воздуху вниз, туда, где был шабаш прошлой ночью. Меня плавно опустило в гроб, но я быстро выскочила из него и узрела впереди вурдалаков, которые, скаля зубы, перепачканные кровью, приближались ко мне. Я, заметив это, с отчаянием решила, что они убили моих друзей и страшно расверепела, взобравшись на стол, стала швырять в них, что попало: блюда, канделябры, кубки…
Но это не помогало. Они всё приближались и приближались. Кинжал опять дёрнул мою руку и потянул прямо в гущу толпы. Следующие уже происходило, как в тумане, как во сне. Я ничего не понимала, не чувствовала, только била и била кинжалом. Кровь хлестала из них и они, корчась, падали, воя и стеная…
Очнулась я сидящей на полу с кинжалом в руке, у моих ног валялись их трупы, а по полу растекалась лужи крови…
Товарищи мои оказались целы, потому что я вместе с таким опасным для вурдалаков кинжалом, приняла весь удар на себя.
Мы не стали тратить время на дальнейшее пребывание в этом доме, быстро собрали вещи и бросились бежать. Не успели отойти, как земля в буквальном смысле этого слова разверзлась и поглотила «Приют…», ничего от него не оставив. Остался лишь один голый пустырь, словно дома никогда там и не было…

Я проснулась в вагоне на верхней полке. Солнце уже садилось за горизонт. Ничего, не понимая, я перевесилась вниз и ошарашено вопросила у друзей: – Как? Ничего этого не было?! Это мне лишь приснилось?!
– Не знаю, – прошептал Вася, но, тут мотнув головой и придя в себя, добавил. – То есть я хотел сказать, тогда что выходит нам тоже?
А Виталий, выглянув в окно, закричал:
– Братцы! Это же эта проклятая станция!!
– А вон живые люди! – кивнул Лёша.
Мы испуганно переглянулись.
– Как мы очутились тут, в поезде? – спросила я.
– Понятия не имею, – пожал плечами Виталий. – Одним словом: мистика.
Я слезла с полки и подошла к окну.
– Ой, что это у тебя?! – окликнул меня Вася.
Я посмотрела на свою рубашку и увидела, что она вся перепачкана кровью. Проведя по ней рукой, я вдруг что-то нащупала в кармане. Это оказался кинжал Семаргла измазанный запёкшейся кровью.
– То есть… - начала я.
– Именно… - Виталий сделал попытку улыбнуться, и мы ещё более поражённые уселись на нижней полке и долго в остолбенении глядели куда-то вдаль.
Поезд уже давно проехал эту станцию, а мы всё сидели неподвижно. За окнами проплывал довольно мирный пейзаж. Леса, реки, холмы, равнины…
Медленно спустилась ночь, и вдруг на фоне белого диска луны я отчётливо узрела силуэт. Но это был не человек и не зверь…
Наступившее было успокоение, сменилось ощущением того, что другие вурдалаки в отместку за тех мёртвых уже устроили на нас свою кровавую охоту…

(29-30 апреля; 1-5; 12-13, 15-22 мая; 1 июня 2009)