Мухи в окне

В комнате душно и мрачно. На стенах несколько старых довоенных фотографий, на которых лица незнакомых людей смотрят куда-то вдаль мимо объектива. Сквозь единственное окно слабо пробиваются лучи солнца.
Между двойными рамами на фоне летнего сада валяются или как-бы парят на паутине мёртвые засушенные мухи. Я стою возле старого шкафа, на тёмном ковре, устилающем пол, и смотрю на кровать, что возле окна. Я стою и, наверное, жду приглашения подойти к этой кровати.
- Подойди поближе, сынок. - слышится голос старой женщины, лежащей на кровати. Борясь с тревогой и страхом, я делаю, как говорит бабушка. В этой комнате кроме нас двоих есть еще кто-то. Это смерть. Я почти физически ощущаю её присутствие . Она везде в этом помещении — мрачная, неотвратимая и безразличная. Она угнетает.
- Скоро я уйду — говорит бабушка. - Но ты не бойся, так бывает... Да ты и сам знаешь, ведь уже совсем взрослый. - её старое морщинистое лицо улыбается. Я не знаю, что сказать и поэтому молчу.
- Дай мне руку, сынок — говорит она и слегка приподнимает над матрасом свою ладонь.
Кожа её желтого цвета и очень сухая на ощупь, как бумага. Её тело сплошь покрыто морщинами. Я беру её руку и смотрю в окно на зелёный сад. Я вижу сухих мух. Я думаю, что бабушка такая же сухая, как и эти мухи. Кожа на её руке похожа на старую помятую бумагу. Я ещё не понимаю что эти морщины это отметины жизни. Ордена за прожитое. Шрамы от смеха и слёз. Мне не приходит в голову, что в моей бабушке, в этих морщинах на самом деле так много жизни, так много опыта, что она живее большинства живых, и живее меня, ещё совсем глупого десятилетнего мальчика.
- Жизнь — трудная штука, - говорит бабушка и смотрит на меня своими голубыми мутными от старости глазами. - Если бы жизнь была такой прекрасной, то не кому бы не удалось смириться со смертью, и сама мысль о конце этого сплошного праздника вызывала бы в людях ужасные страдания- потом её взгляд смотрит куда то сквозь, мимо меня как на фотографиях на стенах
- Я своё уже прожила, и мне не страшно, так что и ты не бойся за меня. - Её хриплый голос говорит медленно. Слышно, как она прилагает усилие, что бы выговорить каждое предложение. По мере того, как в комнате темнеет, она всё больше становится похожей на склеп. Я хотела тебе сказать, - она начинает сильно кашлять. Я не хочу смотреть как она кашляет и поэтому смотрю на мух, что в окне. - Я хотела тебе сказать,- всё же продолжает она, - что бы ты жил как знаешь. Как лучше, - она опять несколько раз кашляет, и её рука с сухой бумажной кожей сильнее сжимает мою, - Как лучше знаешь только ты. Чужие советы как чужая обувь, врядли тебе подойдёт, даже если даётся из хороших побуждений. Уж поверь мне, я знаю что говорю. Очень часто такая обувь со временем натирает ноги до кровавых мозолей, - совсем уставшим тоном завершает она… Я говорю бабушке, что бы она отдохнула, но она ничего не отвечает. Её рука уже отпустила мою, а взгляд смотрит в одну точку, которая где-то за пределами этой комнаты. Я тихо встаю и выхожу через двери, оставляя позади бабушку, мух и фотографии на стенах. Там, в соседней комнате, тихо плачет мама.