Морт Рэйни - Меллиса Уокирсон.Седьмая глава.(Remastering)

СЕДЬМАЯ ГЛАВА.
МИСТЕР, СТАРЫЙ ВОРОТИЛА.
… голова гудела, будто в неё стальной лом засунули, беспардонно, прокручивая внутри. Дрожь от ночной пробежки пробегала по телу шелестящим тараканом.
Где? Да, понятно где, чёрт возьми! Мистер Крэг, старый хрен, Бишоп!
Я лежала на широкой просторной кровати, стоящей под окном, занавешенном жёлтыми шторками. Сквозь них пробивался тусклый свет, играющий на шерстяном ковру, покрытом пылью и гротескными тенями от кровати и тумбочки, нагло расположившейся у изголовья. На стене висели плакаты каких-то доисторических актёров и музыкантов и, вот дерьмо!.. и разношёрстные иконы священных ублюдков, прохлаждающихся на воздушных облаках.
В воздухе плавал тягучий запах жареной колбасы и яичницы, смешанный с терпким ароматом утреннего кофе. Это прочищало мозги похлеще долбанных зарядок и водных процедур.
На кухне я слышала неторопливую возню, вплетающуюся в сонливое дисгармоничное напевание старика. Таким голосом можно было только подаяние на улице просить, но ему похоже нравилось и так.
Я приподнялась на кровати и опустила ноги на пол. Мгновенно их пронзила ноющая боль, а плечо оплело крепкими путами. Моё хрупкое тельце яро взбунтовалось против ночной пробежки из одного конца Мирэйджа в другой. Во сколько же я припёрлась к Бишопу? Да хрен с ним! Не важно!
Надев на себя синие джинсы, протёртые у коленок, и чёрную футболку с какой-то банальной эмблемой, я пошла на кухню, тщетно подавляя обильные зевки, от которых глаза наполнялись слезами.
- Доброе утро, мистер Бишоп, - поприветствовала я старика, скакавшего у плиты, как домохозяйка.
- Доброе утро, Меллиса! Хорошо, что ты проснулась, завтрак уже готов, - сказал он, приветливо улыбаясь. – Как спалось?
- Не помню… как убитая! Это точно! – усмехнулась я, садясь за маленький стол, на котором стоял чайник.
- Понятно. А я сегодня пораньше встал. Решил молодость вспомнить и приготовить завтрак. Хотя мою стряпню и собаки есть не станут, - он засмеялся. Я взяла в руки горячую кружку кофе, над которой поднималась редеющая испарина и смачно глотнула. Стало тепло. К чёртовой бабушке жирную миссис Киру!
Так легче, Том.
- Могли бы и потерпеть. Я бы приготовила.
- Перестань, родненькая! Ты и без того много стараешься, да и мне захотелось развеяться. Понимаешь, когда ты стар, то и никчёмное приготовление яичницы с колбасой становится подвигом, - сказал он и вновь рассмеялся, хоть и весьма печально, как мне тогда показалось. То ли ирония его была чересчур колкая, то ли голос не выдавал веселья… но мне так показалось. В конце концов, радоваться старости, то же самое, что радоваться импотенции в юношеском возрасте, когда гормоны кипят. Ну, по крайней мере, я так считаю, Том… не утверждаю, не переживай.
Чёрт возьми, я же не мужчина!
- Ну, хорошо. Раз вы так решили… Может чем-нибудь помочь?
- Да. Отдохни, пожалуйста, и подожди, пока старик приготовит тебе завтрак, - сказал он и заговорщически подмигнул. Старый воротила…
Завтрак, конечно, был далёк от идеала, но на большее я и не рассчитывала. В конце концов, людям надо благодарить всевышнего гавнюка, и за эту малость, которую мы имеем.
После завтрака я умылась и привела себя в человеческий вид.
… мы сидели с мистером Бишопом на диване и пялились в глупый ящик, вещающий новости погоды. Опять холод, опять дождь… опять тоже, сраное, самое. Всё банальное ложь! Приходилось наслаждаться этой мыслью и мне этого, на тот момент, вполне хватало.
- Скажи, Меллиса… - начал Крэг и я почувствовала, что голос его дрожит. От чего?.. О, Томми! Если бы я тогда знала, от чего его чёртов голос дрожит, то я бы побежала вновь плакаться отцу.
- Что случилось, мистер Бишоп? – спросила я.
- Ты, девственница? – сказал он и я, наверное, покрылась краской, как болезненной сыпью. Скажи, Томми, что я могла сказать карликовому старичку, интересующегося девственница ли я? А кого хрена, спрашивается, ему это интересно?!
- Что?
- Ты девственница, Меллиса? Ты уже делала это? – ах, ты старая сучья рожа!.. Его глаза сверлили меня, проделывая дырки во мне. Они горели таким огнём нетерпения, что я отскочила, будто обожглась. – Ты девственница, Меллиса?! Ты уже делала это?! – меня всю затрясло от его какого-то кровожадного и безумного вида. Он поднялся с кровати и его карликовые ножки задвигались в мою сторону.
- Что случилось? – спросила я, обнаружив, что сама двигаюсь в сторону двери.
- Да, трахалась ты или нет?! – вскрикнул он и кинулся ко мне. Я застыла в полном замешательстве, потеряв окончательно самоконтроль.
Это роковое мгновение и сыграло надо мной злую шутку. Он подбежал ко мне и повалил на пол. Я ударилась головой об пол, и нервы подали мозгу тупой импульс боли. Проклятый старый гондон оказался не столь немощен, как казалось. Чёртов ублюдок схватил мои запястья и сжал с такой силой, что я сдавленно простонала. Он повалился на меня, ухмыляясь беззубым ртом. Наверное, я только тогда поняла, что он затеял!..
Я закричала, но моя рот сжала его маленькая потная ладонь. Я задёргалась, но Бишоп прижал меня к полу, не давая и шелохнуться! Я попыталась ударить его ногой, но грёбанный карлик остановил мой удар своей миниатюрной культёй.
Схватив за волосы, он потащил меня в спальню, придерживая рукой рот. Я укусила его ладонь, как можно сильнее, и по моим губам пробежали тёплые струйки крови. Крэг вскрикнул от боли, и дал мне хлёсткую пощёчину, от чего я подавилась собственными рыданиями и мольбами.
Он затащил меня в комнату и с размаху захлопнул дверь, задрожавшую от сильного удара. На тумбочке я увидела скотч, который он схватил через мгновение и бросил меня на пол. Я попыталась подползти к двери, но старый гондон схватил меня за ноги и обвил их клейкой лентой. Руки произвольно затанцевали на груди старика дикую чечётку, но тот в очередной раз ударил меня по лицу и засмеялся, брызжа слюной. Он связал мне руки и заклеил рот, из которого вырывались тщетные рыдания, и крики… я плакала, билась на полу в истерике, вихляя как рыба перед тесаком. Бесполезно… я и помыслить не могла, что этот тощий пидор способен за считанные мгновения опутать меня по рукам и ногам, даже не вспотев. Старый хер, а сил, как у молодой гончей!
Карлик обнажил свои пожелтевшие от старости зубы в гнилой улыбке, и я почувствовала, что готова обмочиться от страха!.. В этот момент карликовый рост его переменился на зловещий «великанизм». Грёбанное говно!
Его руки сжались на пуговице моих джинс и рванули их на себя, обнажая мои ноги. Я закричала, но через липкий скотч прорвался лишь бесформенный стон… Бишоп засмеялся и стащил с меня джинсы настолько, насколько это было возможно с заклеенными ногами. Дерьмо… чёрт…
Убери руки, сука! Не трогай! Отвали, мудак! Отвали!
…
… сука…
… его шершавый слюнявый язык поплыл по моей ноге. От этого пошлого действа тошнота взбунтовалась в недрах моего желудка и грозилась вырваться наружу…
После он разорвал на мне чёрные трусики и глаза мои полезли на лоб от страха и отвращения. Голос хрипел и дрожал, а старая сука, мистер Крэг, пидорский выкидыш, Бишоп облизывал мои ноги и приближался туда!.. Боже!..
Сдохни! Пожалуйста!
Я задёргалась, пытаясь оттолкнуть его от себя, но Крэг опять ударил меня по лицу и прижал к себе. В лицо ударил резкий запах утреннего завтрака… и язык опять заползал чешуйчатой змеёй по ноге.
Через мгновение спустя я лежала голая на циничном ковре, который наслаждался этим пошлым действом. Звучит глупо, но тем не менее…
Крэг лапал мои, ещё растущие груди, и облизывал соски, страстно покусывая. Я беспомощно билась на полу, но… это бесполезно! Я ничего не могла сделать, ибо он повязал меня по рукам и ногам, а сам облизывал всё моё тело своим шершавым говном во рту!
С тех пор Томми, жизнь меня, мягко говоря, задолбала. Я устала… слишком устала, чтобы хотя бы пытаться жить. Надоело! Зачем?! Чтобы разрушили семью и отымел старый урод?! Для чего?! Для того, чтобы беременная мать бухала, шлялась по клубам и трахалась с тупыми мудаками?! Чтобы отец существовал с жирной шлюхой?! Чтобы я валялась на полу, плача и моля о пощаде?! Извольте, идти на хер с такими предложениями!
… ему надоело играться с моим телом, и он сделал то, что и собирался. Сказочных исходов не последовало, не прискакал придурок на белом коне, спася меня от старика-урода, пытающегося меня изнасиловать.
Крэг снял с себя трусы и я ещё сильнее задёргалась на полу, сжала глаза, а он!..
… я чувствовала нестерпимую боль и стыд, а он кричал от наслаждения. Он вставил свой член в меня и начал трахать. Да… потекла кровь, обагряя его уродливый обрубок, но он не замечал таких мелочей, а всё трахал и трахал… не переставая.
Боже… хватит…
Я завалилась в спасительное забытье и последние чувства перед чернотой были далеки от идеала. Влагалище сжалось, но старый гондон получал от этого ещё больший кайф, а его хер судорожно и неумело двигался взад-вперёд…
Больно… противно…
… жизнь очень многогранна Томми, чтобы однозначно говорить, о чём либо.
Не важно, что происходило потом, но я ничего не рассказала отцу, который считал старика хорошим человеком.
Просто представь… Крэг был стар. Всю жизнь ему поломала уродливость, поэтому и женщины лишь плевались на него брезгливыми руганями, а животная природа вожделения в человеке порой сильней самой людской. А тут за ним ухаживает несчастная милая и сексуальная малолеточка…
До самой его смерти я пыталась избегать мистера старого воротилу, который в одно мгновение превратился из отзывчивого старика в похотливого мудака.
Я думаю, Томми, что в жизни каждого человека есть то дерьмо, которое лучше похоронить в себе под толщей слёз и отдалённых мыслей.
Прости… мне надо было выговориться, и кто как ни мой любимый младший брат, мог меня выслушать?
Знай, Том, не всё то яблоко сладко, которое блещет своим красным и аппетитным румянцем.
… и яблоки гниют.