Морт Рэйни - Меллиса Уокирсон.Эпилог. (Remastering)

ЭПИЛОГ.
Том сидел за угловым столиком кафе, рядом с которым не стояла тощая и страшная официантка. Она сменилась на более привлекательную, но всё же страшную, и в отличие от предыдущей, не придавала молодому писателю никакого значения.
В свою очередь Том глядел на Меллису, плечи которой дрожали, а глаза сумбурно вертелись в промокших от слёз глазницах.
Вновь дождь… детей, которые друг друга любят, больше не было. И возможно их и не было вообще – плод дурной утопичной фантазии, которая пыталась приписать чистоту таких существам как дети. Не смотря на то, что это самый яркий плод эгоизма, перерастающего в лицемерие. Дети, любовь… фальшь! Разве в мире, где так часто идёт холодный дождь может быть хоть что-то похожее?! Дети перестали друг друга любить, ибо взрослые подают им плохой пример. Мы можем долго винить друг друга во всём, но и те и другие – дерьмо… дети, которые говорят матери: «Иди на хер!», взрослые, которые считаю себя главенством мира, мудачьё, которое говорит, что дети самое грязное, что есть в мире, а взрослые самое глупое… всё это равно должно издохнуть, захлебнувшись в крови смешанной с мочой! Но ведь не всё так однотонно, не так ли? Не все же так ужасны, не так ли? Есть же где-то что-то прекрасное, не так ли?..
- Ну вот и всё, Томми. Сопельки подтёр и свободен, - Меллиса улыбнулась и глотнула уже остывший кофе. – Спасибо. Ты мне помог… Спасибо.
- Думаю, я ничего не сделал. Хотя молчание и пристальный взгляд бывают лучшей панацеей.
- Чертовски верно!
- Да… да, наверное, - произнёс Томми и вновь уставился в окно в надежде увидеть там всё-таки радостные лица пляшущих детей под дождём, не смотря на всю гниль их окружения.
Но там никого не было… лишь… серая монотонность.
- Такую историю журналистам не расскажешь. Ты так не считаешь?
- Да… никак не расскажешь.
- Хорошо, что есть ты, - сказала она и вновь улыбнулась. – Ну ладно… я, пожалуй пойду. Уже поздно.
- Да, ты права. Я посижу ещё, Мел.
- Хорошо, хорошо… ну… счастливо, Том.
- Счастливо, Мел, - женщина поцеловала парня в щёку и начала уходить, а молодой писатель понурил голову в диком ужасе.
- Спасибо, - уже уходя, произнесла Меллиса Уокирсон – жертва редкостной суки под именем жизнь, но её брат этого уже не слышал…
Когда ребёнок, встав утром, и с отвращением проглотив молочную кашу, бежит на улицу и погружается в свои бесконечные замыслы наедине с песочницей и черпаком. Когда он откидывает все мысли и с радушной улыбкой на лице строит замок, вкладывая в это свой смысл. Когда он с благоговением заканчивает свой последний штрих, откидывая черпак и, любуясь своим творением… мимо проходит прогнивший серый взрослый с холодной и безразличной миной на лице, безжалостно наступает на скрупулёзно выстроенный замок и рушит его на глазах несчастного чада… Тогда дети перестают улыбаться и начинают путаться в таком просто и сложном значении, как «любовь». Тогда они и начинают становиться проститутками, ворами, наркоманами, убийцами, насильниками…
Томми с отвращением допил холодный кофе и поднялся из-за стола, надевая свою куртку. Он медленно направился к выходу и застыл в ступоре, когда ненароком, машинально, взглянул в окно…
… там бежали дети. Мальчик и девочка… они улыбались и смеялись, танцуя и прыгая, под грязным дождём. Им было плевать на него, им было плевать на холод. Они улыбались настоящими улыбками!.. а с другой стороны дороги стояли Меллиса Уокирсон и по щекам её текли слёзы. Тогда… стоя там и с улыбкой, глядя на девочку и мальчика, Меллиса Уокирсон – сестра Томми Уокирсона, была тоже ребёнком, потерявшим детство в пенящейся пучине чёрной желчи, стекающей из смрадных ран ржавых человеческих душ.
Близко… в двух шагах находилась мечта, находилась боль… в двух шагах находилась ненавистная любовь…
… и ребёнок без детства может смотреть на мир, откидывая серое одеяло.

КОНЕЦ.