Мираж чужой свободы. Часть №6.

- Что он хотел от тебя милый? – озабоченно спросила Клара, положив руку к Сонни на колени.
- Да ничего… не переживай. Задал несколько вопросов по поводу смерти Кэра Лайберта и только то, - а ещё этот ублюдок игрался со мной, как с сопляком, чтобы я обоссался и сознался ему в том, что не делал!
- Ясно.
- Как же ты мила, когда переживаешь, - он радушно улыбнулся и запустил ладонь в локо-ны её волос, которые шёлковые дождём опускались на плечи и нежно ласкали черствую кожу писателя.
- Милый… а хорошо, что этот редактор мёртв? – этот вопрос прозвучал настолько неожи-данно, что Сонни сначала даже улыбнулся, а когда осознал услышанное как – то странно искривился.
- Ты, что Клара?! – ошарашено, произнёс Эмерсон.
- Я… я просто спросила. Ведь он отказал тебе в публикации романа. Это твоя месть чужи-ми руками, - она виновато опустила глаза вниз.
- Солнышко, это ещё ничего не значит. Я не собирался никому мстить, тем более так! – и тут он по – настоящему ужаснулся. Да, дешёвый ублюдок, я надеюсь там, в аду тебя посадят задницей на вертел и будут крутить над огнём, как шампур с шашлыком. «Твоя месть, чужими руками…». Месть это блюдо, которое лучше подавать холодным? Ничего, ничего… не переживай Кэр – мистер горящая задница на вертеле! ничего! Думаю я перетерплю такую потерю и сожру тебя горячим, сожженным, даже пережаренным! Господи… «… месть, чужими руками… блюдо, которое лучше подавать холодным… мистер горящая задница на вертеле…»… Боже!.. – Ни… ничего…
- Сонни, ты ведь любишь меня, правда? Правда, любишь? Ты… тебе ведь приятно меня видеть, касаться?.. Помнишь, мы любили спорить, кто дольше процелуется или целова-лись пока идёт песня? Помнишь… помнишь ещё, как ты любил целовать меня в лоб, а после мягко и нежно тереться об мой нос?
- Носик, Клара, - он тихо рассмеялся и легонько стукнул по её носу… носику: «Носик, Кла-ра…». – Конечно детка, конечно. Я никогда об этом не забывал, да и не собираюсь… Я люблю тебя… сильно! Очень сильно, милая! Знаешь… Люди умирают каждый день, а просыпаются с рождением в голове нового себя. Я также умирал и также рождался до тех пор, пока не хлынул дождь, рушащий глупые людские стереотипы... я стал жить каждый день и засыпать живым, просыпаться собой. Этот дождь ты... – её лицо озарилось лучезарной улыбкой, а сам писатель восхищённо взирал на неё, плавая в глубинах её тёплого и долгого, как само время, взгляда, который как ничто другой передавал без слов смысл жить.
Эмерсон мгновенно забыл и про ненапечатанный роман, и про жуткое виденье, и про подозрение… про все невзгоды, будто это было наимельчайшей крупицей в золотой пес-чаной куче. Перед его глазами была она… далёкий, млечный путь к просторам лунных грёз. Сам мир, заключённый в бренном теле хрупкой женщины. – Я люблю тебя, мой милый Падший Ангел, - они слились в нежном, долгом и страстном поцелуе. Их веки сомкнулись под невыносимой тяжестью пламенных тенёт. Тела взвыли, рвущимся наружу возбуждением, и вспыхнули агонией наслаждения. Они утопали друг в друге, лаская тело горячими поцелуями и цепкими, как сама смерть, объятиями. Сонни снял с Клары одежду и начал целовать её пламенное тело, а она, запрокинув голову назад, впилась ногтями в его спину, ощущая, как бегут по телу мурашки, от сладострастного греха.
Два разных мира, будто оксюморон воды и огня, вливались друг в друга рьяной наглой страстью. Их разумы трепетно отсеивали все проблемы и лишения, будто фильтры, а тела вопиюще взлетали к небесному своду. Они были руслом двух рек; миром противоборствующих начал; солнцем тающем в безызвестности; луной, затмевающей боль; землёй, рождающей жизнь… Они были всем и ничем одновременном…
Клара прижалась нагим и благоговейным телом к писателю, заключая его в нежные объятия. Он лежал, запрокинув правую руку за голову и устремив взгляд в потолок.
- Извини Клара, но я… я что – то уморился, в сон клонит.
- Ну, ещё бы, - она заигрывающе улыбнулась. – Ты был великолепен! Боже мой, ты бог!
- Это перебор, солнце, перебор.
- Как всегда! – она напущено надула щёчки, и Сонни умилённо потёрся лбом о её волосы. – Ладно… давай спать, милый. Сладких снов, волчонок, - она улыбнулась и поцеловала его.
- Приятных кошмаров, детка, - она закрыли глаза…
Веки писателя отяжелели и постепенно сомкнулись, мышцы тела расслабились, оставляя всю работу на мозг и сердце, и вскоре Сонни провалился в густую и липкую черноту, которая мягко укутывала своим мрачным одеялом. Сон…