Хыка

Осень в деревне - пора заготовок. Так было с незапамятных времен. Особенно изощряются хозяйки в приготовлении всевозможных закусок из помидоров. Но все они маринованные. Я же предпочитаю следовать старинной традиции: помидорчики укладываются в бочку со смородиновыми листьями, укропом и чесноком да заливаются подсоленной родниковой водицей. Вот только бочки теперь – большая редкость, и приходится пользоваться стеклянными банками. А чтобы вкус был прежним, можно в рассол чурочку положить липовую или дубовую. Засолка в банках имеет свои преимущества. Я растягиваю этот процесс почти на месяц, поэтому мы очень долго едим самые вкусные – малосольные помидоры.
Тот год не был исключением. Вечером я уложила последние помидоры в пятилитровую банку с широким горлом и поставила ее в холодные сени возле лестницы, ведущей на чердак. На утро меня ждал неприятный сюрприз Заливать рассолом было нечего. Банка была почти пуста. В полутемных сенях, где маленькое подслеповатое окошко выходит на террасу и получает лишь крохи яркого света, когда солнышко, скрываясь за горизонтом, успевает заглянуть под низкую крышу, мне не сразу удалось обнаружить пропажу. Помидоры аккуратной горкой были сложены в уголке под лестницей. На всех отчетливо проступали проколы с двух сторон, будто кто-то захватывал их редкими зубами или когтистыми лапками. Под помидорами обнаружилась довольно большая дыра, размеры которой, однако, уступали помидорам. Проделана она была не в полу, а в глине. Ее толстый слой покрывает неровные, оббитые прутьями стены нашего старенького дома. Стало ясно, что у нас поселился «квартирант», который любит помидоры.
На следующий день я оставила для кота в сенях головы и кости поджаренной рыбы. Но это лакомство ему не досталось. Наш гость опередил нас и унес все до последней крошки. Значит он вовсе не травоядный. И тут я поняла, почему в этом году с приходом осенних холодов мы не заметили нашествия мышей. Обычно, в такую пору они так интенсивно лезут в дом, что кот не справляется с этим потоком, и нам приходится подключать мышеловки. Очевидно, у нашего незнакомца (или незнакомки) хороший аппетит, и мыши в его рационе играют не последнюю роль. Я стала каждый вечер оставлять для него что-нибудь съедобное: хлеб, сыр, сырую рыбу. Исчезало все. Кто же это может быть?
- Хыка, - сказал мне однажды муж.
- Это еще что за тварь?
- А бог ее знает. У нас так раньше детей пугали. Не будешь слушаться, Хыка придет и сцапает тебя.
Мне ужасно хотелось увидеть Хыку, как мы теперь всегда звали «соседку». Но только однажды я заметила в сенях, как темно-серая тень метнулась к дырке.
Как-то раз я разложила на газете разные угощения: рыбу, хлеб, подсолнечные семечки, перловую крупу и стала наблюдать, чему будет отдано предпочтение. Хыка обычно выходила за добычей вечером, как только стихала ходьба по дому. Выглядывая осторожно через каждые 15-20 минут, я обнаружила, что сначала исчезла рыбы, затем хлеб и семечки. А вот часть крупы так и осталась нетронутой. Когда однажды Хыка утащила со стола большой кусок капустного кочана, который не пролезал в дыру, и изрядно его обгрызла, я перестала выбрасывать кочерыжки. Резала их помельче и оставляла ей.
Желая меня поддразнить, муж говорил порой, что я откармливаю здоровенную крысу. Но у меня всегда было самое веское возражение: эти грызуны, как и мыши, всегда оставляют уйму помета, а Хыка – нет.
Пришли первые крепкие заморозки. И однажды утром я обнаружила, что с лестницы исчезло старое трико мужа, из которого я собиралась сделать половую тряпку. Им крепко-накрепко была забита Хыкина дырка. Выдернуть тряпку не удалось. Да и зачем? Хыка больше не появлялась, она явно ушла в спячку на всю зиму. Мы пролистали всю имеющуюся под рукой литературу, но таких признаков, как всеядность, сумеречный образ жизни и зимняя спячка, явно было недостаточно, чтобы определить, что за зверя мы приютили.
Весной, занимаясь побелкой сеней, я вытащила все-таки трико и замазала дыру глиной. Вскоре мы снова обнаружили присутствие Хыки. Новую дырку она проделала под шкафом в противоположной стене.
- Вот погоди. Как приведет тебе кучу хыченят, что тогда будешь делать? Не прокормишь, - пугал меня муж.
И, действительно, в начале лета нашу тихую и незаметную Хыку словно подменили. По всем ночам она громко возилась под полом, что-то копала и гремела обломками кирпичей.
Как во всякой деревенской избе, между кухней и комнатой у нам располагалась большущая и неуклюжая печь. Года три назад мы разломали ее и по проекту мужа сложили новую, которая вместе с выходящим в комнату камином заняла гораздо меньше места. Между кухней и комнатой образовался проход вдоль стены, до которой печь теперь не доходила сантиметров на 60. Поскольку печь стояла прямо на земле, то освободившееся пространство пришлось заложить битым кирпичом, затрамбовать глиной, на которую были уложены вровень с полом небольшие дощечки. Именно эти кирпичи теперь старательно выковыривала наша Хыка, явно пытаясь проложить путь в жилое помещение. Вскоре мы услышали, как под полом кто-то очень мило «переговаривается». Эти звуки я не назвала бы ни писком, ни ворчанием, ни посвистыванием. Довольно высокие, с постоянно меняющейся интонацией и громкостью они более всего походили на умильное сюсюканье с малышами. С этого времени все наши ночи превратились в кошмар. Как только в доме наступала тишина, под полом начиналось бурное веселье. Там явно резвились Хыкины дети. А вскоре мы убедились, что их мамаше удалось проделать ход в дом. Несмотря на то, что я изрядно увеличила количество ежевечернего корма, Хыка, уже ничего не опасаясь, не бесшумно, как прежде, а громко и бесцеремонно обшаривала всю кухню. И хотя я не оставляла доступным ничего съедобного, она каждый вечер повторяла свой обход. Застать ее врасплох было невозможно. Стоило только спустить с кровати ноги, как она исчезала. Однажды Хыке все-таки повезло. Забравшись на буфет, она дотянулась до висевшего на стене мешочка с семечками и продрала в нем маленькую дырку. Оставалось только подбирать семечки с пола и носить детям.
Хыкин вход в дом мы обнаружили быстро. Между стеной и печкой на уложенные поверх глины дощечки мы водрузили старый сундук. Но вплотную к стене придвинуть его было невозможно, мешали неровности стены. Именно там Хыке удалось сдвинуть одну из дощечек. Мы понимали, что если заделаем дыру, упрямая животина снова начнет копать глину и греметь кирпичами в поисках нового входа. Но доски она не грызла для расширения отверстий, как это обычно делают мыши и крысы.
Дома было очень тихо. Я сидела одна и писала письмо, когда в очередной раз услышала под полом веселую возню. Но вдруг голоса отчетливо раздались в комнате. Я осторожно подкралась и заглянула за сундук. Около дыры, ведущей под пол, на краешке доски сидели два небольших (чуть меньше моего кулака) темно-серых пушистых комочка. Головы их были где-то внизу, будто малыши что-то нюхали или жевали. Разглядеть их полностью не удавалось. А вокруг пушистых попок задорно крутились довольно длинные, гибкие хвостики. Половица скрипнула, и хыченята мгновенно исчезли под полом.
Лето приближалось к концу. От постоянного недосыпания мы начали всерьез злиться на своих бесцеремонных соседей и стали задумываться над тем, чтобы их как-то приструнить. Решили начать с самого простого. Надо показать этому семейству, кто в доме хозяин. Мы, разумеется, не в счет, а вот кот, пожалуй, сможет поставить нахалов на место. В тот же вечер мы оставили кота на ночь дома. Как всегда, стоило нам угомониться, как за печкой раздался шорох. В кухне вплотную к сундуку стоит низкий диван. Наш толстый кот пролезал под него с трудом, поэтому мы не удивились, когда через пару секунд услышали звук прыжка, затем громкие удары кошачьей головы о фанерное дно дивана. Все стихло. Я включила свет. Взъерошенный кот уже выбрался из-под дивана и в напряженной позе, подрагивая хвостом, стоял, уткнувшись носом под сундук. Наконец-то, Хыке дали понять, что кухня – не ее вотчина. В ту же ночь она увела детей из-под нашего дома.
Первое время мы наслаждались тишиной и отсыпались. Подняли дощечки возле печи, поизумлялись проделанной Хыкой разрушительной работе, снова уложили кирпичи. Но на сей раз щели залили цементом. Судя по всему, этому зверьку твердое не по зубам, или, скорее, не по ногтям. Прошла неделя и я почувствовала, что с грустью вспоминаю Хыку, особенно, когда выбрасываю обрезки овощей, которые она с удовольствием подбирала. А еще через неделю мне довелось увидеть ее при дневном свете.
Солнце уже спустилось к горизонту, но длинные тени вётел еще не накрыли наш огород. Я собирала помидоры, когда вдруг увидела, как на завалинку дома грациозно запрыгнул небольшой зверек. Сделав несколько бесшумных прыжков по этому «подиуму», он спрыгнул в траву и будто растворился. Мне снова не удалось разглядеть голову нашей невидимки. Размером она была чуть больше крупной крысы, темно-серый мех буквально сверкал на солнце, хвост был «морковкой», раза в два короче туловища, не пушистый, но тоже покрытый темными волосами. Взбудораженная я прибежала домой и сообщила мужу, что Хыка вернулась.
Раздвинув траву, я обнаружила довольно широкую щель между верандой и завалинкой дома, через которую зверек выбрался наружу. Вечером я положила возле щели на лист лопуха еду для Хыки. Она забрала ее, не дожидаясь темноты. Теперь мне захотелось проверить Хыку на сообразительность. Каждый вечер еще засветло я клала около щели ужин, после чего протяжно звала зверька: «Хы-ы-ы-ка, Хы-ы-ы-ы-ка!», - и постукивала пальцем по завалинке. Дня через три решила посмотреть, как быстро она является на мой зов. Я тихонько присела рядом и стала ждать. Не прошло и пяти минут, как в отверстии показалась мордочка. На мгновение мои глаза встретились с блестящими бусинками Хыкиных глаз, и мордочка исчезла под домом вместе с плотвичкой. В полумраке мне не удалось ее хорошо разглядеть. Но осталось впечатление, что головой наша соседка, как и формой тела, более всего похожа на хомяков и крыс. В дальнейшем Хыка уже не показывалась. Довольно быстро прибегая на условный сигнал, она высовывала розовую лапку и молниеносным движением хватала кусочек. Через пару минут возвращалась за следующим. Особенно ей полюбилось новое угощение: разрезанная на узкие дольки морковь.
Я была довольна, что Хыка, охраняя дом от мышей, не пытается больше хозяйничать в помещении и даже в сени заходит редко. Но как-то вечером мы снова услышали под полом громкую возню, взвизгивание и ворчание. Там явно разыгралось сражение. Шум переместился в сторону сеней и террасы, затем все стихло. Ни на следующий день, ни через день за ужином никто не пришел. Стало очевидно, что Хыка наша погибла в схватке с неизвестным противником или внезапно покинула место, ставшее вдруг небезопасным.
Прошла зима. В конце мая, когда мы готовились к первому опрыскиванию картошки от колорадского жука, во дворе появились два маленьких котенка. Путаясь в траве и громко взывая к человеческой жалости, они ринулись к тазику с отравой столь стремительно, что я едва успела их поймать. Кошкины дети жутко хотели пить. Так у нас стали жить два кота и кошка. К осени котята подросли. Вокруг дома они держали в страхе не только мышей, включая полевок, которых не едят, а только приносят к порогу, но и всех воробьев. И все-таки с приходом первых холодов в начале ноября муж обнаружил в сенях присутствие мышей. На ночь он поставил мышеловку, а утром оказалось, что ее кто-то унес. Я нашла мышеловку у стенки под шкафом рядом с проделанной ранее Хыкой дырой. Попавшая в мышеловку мышь была почти полностью съедена. А еще, на столе из миски была вынута самая спелая перчена. Зверек тщетно пытался стащить ее со стола за шкаф. Но только побелку на стене исцарапал ноготками. Пришлось обгрызать на месте. Вечером я положила в сенях кусок хлеба, который к утру благополучно исчез.
Наша Хыка вернулась!

Автор: Наталья Верховская coonas@yandex.ru