Он хотел знать всё (часть 3)

Не прошло и двух месяцев, как парень осознал свои силы. Знания в области высшей математики и физики были словно заложены в нем на генетическом уровне. Он изъявил желание окончить университет за один год. Ректор предоставил ему такое право, не ожидая, однако, что это увенчается успехом.
К удивлению преподавателей, студентов и отца Марклена, парень сдал все экзамены на «отлично». Красный диплом был у него в кармане. Декан факультета предлагал ему остаться работать в университете, пророча ему великое будущее. Но это не могло удовлетворить Марклена. Его жажда знаний не была утолена. Чем больше он узнавал, тем больше ему предстояло узнать. Сколько неразгаданных тайн еще оставалось! Сколько миров еще ждали своего исследователя!
И тогда он принял решение - уехать в Святую Землю. На эту мысль навел его Аарон Исаакович. Он был верующим человеком и не скрывал этого даже тогда, когда это могло стоить ему работы. Однако ему удалось избежать опасности – ректор не хотел лишиться ценного сотрудника и был готов любому перегрызть за него глотку.
- Так, значит, ты уехал в Израиль? – спросил я, завороженный историей Марклена.
- Да, Аарон Исаакович порекомендовал меня одному мудрому учителю. Но у него я пробыл недолго. А всему виной мое нетерпение. Я ведь хотел все знать, но…
Марклен не успел договорить. Его прервал рождественский трель моего мобильного телефона – звонил мой отец. Неужели он понял, что был недостаточно со мной добр сегодня?
- С Рождеством, папа! – с радостью произнес я по-польски.
- Боюсь, это последнее Рождество, когда мы чувствуем себя более или менее стабильно. Я сейчас разговаривал со своим финансовым агентом. Если верить прогнозам, наша компания обанкротится к концу января. В нашем распоряжении меньше недели, чтобы…
- Папа, это значит, что…
- Это значит, что ты, скорее всего, не сможешь приехать домой на Новый Год. Мне очень жаль. Я постараюсь что-нибудь придумать. Помнишь пана Кжевитского? Он уже давно уговаривает меня продать ему мои картины. Я думаю, он неплохо заплатит, если я подпишу контракт с его галереей и напишу еще несколько полотен для выставки.
- Папа, - удивился я, - но ты же давно не брал в руки кисть!
- Что я могу сказать? Если кризис заставляет меня взяться за любимое дело, то он не так уж и плох!
Отец ухмыльнулся. А ведь он с детства любил рисовать. Хотел даже художником стать, и стал бы, если бы не мой дед, который хотел, чтобы его сын пошел по его стопам, то есть стал врачом. Не сказал бы, что мой папа отличался твердой волей. Он не стал противиться воле своего родителя и стал стоматологом. В начале девяностых открыл частную клинику. В настоящее время у него была целая сеть стоматологических клиник, разбросанных по стране. Но из-за мирового кризиса он начал терять почву из-под ног. Надо было принимать экстренные меры. Но от кого ждать помощи?..
- Можно мне поговорить с твоим отцом? – спросил Марклен, сохранявший до этого молчание. И пока я успел осознать, что я делаю, я передал трубку этому чудаку. К моему великому удивлению, Марклен представился моему отцу на чистом польском языке. Затем он начал оперировать какими-то финансовыми понятиями, так что на миг мне показалось, что он разбирается в моем родном языке гораздо лучше меня. Насколько я мог разобрать, мой новоявленный друг объяснил моему отцу способ, как можно было сохранить компанию с наименьшими потерями. Они разговаривали минут тридцать. За это время меня начала одолевать сонливость. Когда Марклен положил трубку, я сказал ему, что хочу спать. Я постелил ему на раскладном кресле, а сам улегся на свой любимый диван. Было начало первого. Спать оставалось мало – на следующий день ни в коем случае нельзя было пропустить мессу, которая должна была начаться в восемь утра.
Во сне мне приснился какой-то пожилой иудей. Он грозил мне пальцем, говоря, что я не должен чего-то делать. Сон то заканчивался, то начинался снова. За ночь я вымотался так, что был счастлив, когда будильник возвестил о наступлении утра. Оглянувшись, я заметил, что Марклен уже встал. Кресло было сложено. Постельное белье аккуратно лежало на компьютерном стуле.
Я прошел на кухню. В воздухе витал запах кофе. Марклен возился с кофейником. Давненько я не пил натурального кофе – с подготовкой к сессии я чуть не забыл своей страсти к этому бодрящему напитку. После недосыпа чашка каппучино была как раз кстати.
Во время скромного завтрака я предложил приятелю сходить в костел. На этот раз он не был настроен слишком категорично.
Перед тем, как покинуть дом, я вновь подумал о куртке Марклена. Мне стало жаль парня, и я предложил ему одеть хотя бы еще один свитер. Однако парень отказался. Он объяснил:
- Я могу контролировать температуру своего тела. И если я вообще ношу куртку, то лишь для приличия – не хочу шокировать людей.
Он загадочно улыбнулся, так что я и не знал, шутит ли он или говорит правду. Но перечить ему я не решился.
Итак, мы вышли из дома и пошли в сторону католической церкви. На самом деле это не была церковь в полном смысле этого слова. Приход занимал здание, которое первоначально не предназначалось для сакральных действий, скорее всего в прошлом это здание занимал какой-нибудь офис или что-то в этом роде.
Когда мы вошли в здание, в нем уже было полно народу. Я всегда поражался стойкости или даже в некоторой степени упрямству некоторых верующих, готовых прибыть в храм по первому зову трубы, даже если им не удалось хоть немного выспаться…
О том, чтобы представить моего нового друга священнику не могло быть и речи – по праздникам привлечь внимание священника было так же трудно, как договориться с солистом какой-нибудь популярной молодежной группы о личной встрече.
Мы прошли в часовню, заняли места на скамейке в последнем ряду. К моему удивлению, Марклен стал на колени и начал молиться… Так это по крайней мере могло показаться со стороны.
- Хвала Царю Небесному, - возвестил святой отец при входе в часовню.
- Сотворившему небо и землю, - продолжили верующие, вставая со своих мест.
Далее все пошло по всем известному сценарию – сокрушение о своих грехах, Символ Веры со специфическим “filoque”, чтение из Библии, причащение и «Месса совершена». Все предельно просто, но эта простота дает чувство новизны, обновления… если ты веришь, конечно. Наверно, Марклен был того же мнения – во время литургии он вел себя как истый католик. После того, как месса была окончена, он вновь встал на колени. Его глаза (теперь еще более печальные) покоились на статуи новорожденного Иисуса. О чем он думал? О чем просил Всемилостивого? О чем сокрушался?
Я решил не нарушать покоя моего приятеля. Выйдя в коридор, я прикрыл за собой дверь часовни. Прихожане словно сонные мухи начали покидать приход.
- С Богом, - протянула священнику руку пожилая леди. Ее сын недавно закончил семинарию в Словакии и теперь работал дьяконом во Владивостоке…
- Счастливого Рождества! – отозвался отец Джон. Увидев меня выходящим из часовни, он воскликнул:
- А-а! Йен, очень рад тебя видеть. Давненько не заходил. Как первая сессия? Одни пятерки, не так ли?
- Не хотелось бы хвастаться, - улыбнулся я, - но так оно и есть. Я с другом пришел…
- Поляк? Он, должно быть, из благочестивой католической семьи… Как его имя?
- Марклен, - прогремел голос моего приятеля прямо за моей спиной. И когда это только он успел выйти?
Пока я размышлял о неожиданном появлении моего приятеля, он сам бегло заговорил на неведомом мне языке. Я знал, что отец Джон был из Индии, но он никогда не говорил на своем родном языке в моем присутствии – не было необходимости.
Я приготовился было слушать эту прелестную тарабарщину моего нового друга и священника, но в этот момент у меня завибрировал телефон. Звонил отец. Он сказал, что продал свои картины пану Кжевитскому. Теперь я мог поехать домой на оставшуюся часть каникул. Наконец-то, я мог увидеть родителей! Я настолько обезумел от счастья, что практически не понял ничего, что отец сказал дальше. «План Марклена… сработает… поживем – увидим…», - все, что я услышал.