ДОБРОЕ СЛОВО ОБ ОКРОШКЕ. ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗАПИСКИ АРХИТЕКТОРА

О чем новом можно нынче поведать в архитектурных журналах и газетах? О чем угодно, только не об архитектуре, а, к примеру – об экономике. Новая архитектура в своем желании отличиться, упорно перевоплощаясь, перестала быть собой, между тем, оставаясь рабой экономических амбиций. Стремления истолковать эти фатальные метаморфозы, настойчиво приводят на след пресловутой глобализации. И тогда пропитанная дымом глобального потепления архитектурная атмосфера кажется еще более зависимой от безжалостной погоды.

«...Наступила в городе страшная жара - даже видно невооруженным глазом, как жестоко плавятся в людях чувства и мысли - на улицах, в транспорте, на каждом рабочем месте... Что может утешить в столь томительную жару (не политика же с экономикой)?»
Окрошка! Это и есть спасительная метафора сегодняшнего дня, мираж нынешнего раскаленного момента. И главное, что существуют пока подлинные, исторические очевидцы ее достоверных явлений, преломлений интереснейшего, просто чудесного образа...

Явление первое (сельское)
Окрошка стала мне близкой и понятной уже в деревенском детстве как свежий вкус зеленого лета, долгожданного после замороженной зимы и подмокшей весны с прошлогодними тающими запасами из погреба: проросшими овощами; плесенью квашеного, соленого, моченого...
Уже исхожены все окрестности в поисках чего-либо зелененького. Выщипаны полупрозрачные былинки дикого лука на склоне соседнего овражка. Выдерганы вкусно-горьковатые, толстые, сочные стебли из их колючих гнезд (до сих пор не знаю точного или научного имени этого чудесного растения...).
И вот огород дарит, наконец, плоды посеянных культур. Это мощные уже пучки зеленого лука; подземные вереницы нежно-белой, хрупкой внутри и розовато-бордовой снаружи редиски; тщательно прорисованные листики-ниточки нежного укропа на круглых стойких стебельках и, наконец, - необычайное растение - добрый обманщик огуречник. Как удается этому плоскому шершавому листу так искусно передавать аромат самого настоящего огурца, столь необходимого окрошке?
Вместе с этой аккуратно нарезанной долгожданной зеленью в огромный (на всю семью) чан-бассейн неторопливо-последовательно ныряли кусочки соленой ветчины-сала, кубики вареных картофелин, ломтики тихоокеанской селедки, не переводившейся в деревянных бочках “сельпо”, простокваша из глиняной обливной крынки, крутое яйцо и, верно, еще что-то... Горячие клубни картофеля “в мундирах” и ржаной хлеб неотступно сопровождали радостное пиршество. Не та ли долгожданная, простая радость семейного застолья - главное воспоминание об окрошке?...
Теперь деревенская окрошка воспоминается как живописный пейзаж, как свежая природа дикого ландшафта, в сравнении с которой другие, искусно возделанные блюда кажутся придуманными, ненатуральными - натюрмортами - композициями продуктов-предметов.

Явление второе (студенческое)
Видно, этой живописной радости все-таки не хватало городской студенческой юности с ее экономией куска хлеба... Там, в полуподвале дешевой комнатки (по 13 советских рублей в месяц за койку) рождена была эта славная традиция празднования “Дня Окрошки”).
Студенческая сессия в разгаре. Уже пережиты в глубоких окопах тяжелые удары экзамена по высшей математике. И уже ласкали слух многократно повторяемые, изощренно запоминаемые “Навуходоносор” (этот запоминался в очках - «на ухо до носа»), “Каракалла” (тут память просто «каркала»), “Гаттамелата” и другие почтенные персонажи Истории Искусств... Но там, на окском нижегородском гребешке, уже палило солнце резко континентального климата. И тогда тетя Надя, мать-одиночка, что растила школьницу-дочь и упорно бойкотировала выборы в Местный и Верховный Советы из-за тяжелых жилищных условий (что не мешало ей сдавать комнату двум студентам), поддержала нашу волнующую инициативу.
Была поставлена на огонь керосинки кастрюлька с картошкою и другая - с пятком куриных яиц. Доставлены с ближайшей торговой точки какая-то колбаса, кефир и зелень. Из павильона под вывеской “Квас” принесен бидончик холодного, почитаемого нижегородцами напитка. (Именно там, в этом павильоне, в противоположность сдерживающему, полузабытому теперь “Хлеба к обеду в меру бери...” висел актуальный и сегодня лозунг: “В жаркий летний полдень кружка ядреного русского кваса хорошо утоляет жажду!”) И что это было! Почти семейное застолье (да мы и прописаны были “как дома” в этом темноватом и сыроватом полуподвальчике “на время учебы” вместе с “Навуходоносором” с “Гаттамелатою”, которые запомнились с тех пор как исторические почитатели русской окрошки)…

Явление третье (международное)
Нынче иностранец нам не в диковинку. Мы повидали его всякого (как и он нас). И у многих на устах теперь напоминание: “Что для русского хорошо, для немца (вообще иностранца) - смерть” (Или наоборот?) …
Если же продолжить воспоминания об окрошке - то были и времена осторожного молодежного знакомства с европейцами (лет двадцать пять назад). В связи с окрошкой среди тех осторожных шагов навстречу друг другу припоминается один жаркий летний день в городе. Когда у знакомства нет конкретной цели и есть только устойчивый взаимный интерес - необходимы лишь условия для неторопливого рассматривания и выслушивания друг друга...
Тот день был полон понимания: прогулки у реки, катание на лодках... Негромкий голос патефона, взятого с собою для создания лирического настроения. Русский город дарил красоту уютных старинных улочек с тенистыми кронами раскидистых деревьев... Понимание росло, оно проявлялось в улыбках, словах, жестах... оно обрамлялось общей для всех солнечной вуалью летней жары. В конце концов европейские девушки были приглашены в дом одного из наших друзей, где задумывался некий сюрприз национальной кухни...
И было всеобщее разочарование, когда в гостиной появился квас. “Что это? - спросили девушки по-европейски и по-русски, - квас?” И после дегустации, с опущенными уголками губ и легким ужасом в глазах: “Ква-а-с-с...” Праздник окрошки был разрушен. Взаимопонимание обострилось, и мы отчетливо увидели друг друга “со стороны”. Гостей пришлось кормить салатом (как еще назвать окрошку, лишенную кваса...) И само слово “квас” стало для нас символом наших различий - мы с удовольствием использовали его, когда эти различия нужно было вспомнить или подчеркнуть. Ведь смерть для понятий «русского», и «немца» наступит одновременно, если они перестанут отличаться друг от друга... И мы не перестали любить нашу дорогую окрошку и любим ее до сих пор.

Явление библиографическое
Вот такие, оказывается, мировоззренческие понятия могут быть связаны с простой окрошкой: природа, детство, дом, город, семья, искусство, дружба, освоение мира, сходства и различия... И, находясь под впечатлением воспоминаний, я все-таки решил провести еще и небольшое библиографическое кулинарное исследование - проще говоря, открыл одну замечательную книгу. Этот труд, уважаемый народом с момента его появления в свет в конце позапрошлого века, популярен до сей поры. Уже по моим собственным воспоминаниям, еще двадцать пять лет назад книга Е. Молоховец широко распространялась самиздатом наряду с произведениями других инакомыслящих или просто непризнанных авторов.
В том самом “Подарке молодым хозяйкам или средстве к уменьшению расходов в домашнем хозяйстве” среди различных горячих супов холодеют лишь три окрошки: окрошка мясная, окрошка из рыбы и окрошка постная из разностей. Я с удовольствием перечитал все кулинарные советы по приготовлению окрошки, но не буду их повторять. Об этих “разностях” лучше почитать книгу самим (сегодня она уже переиздана), а после приготовить вашу окрошку на собственный вкус, да не забыть “положить кусок льду...”

Явление средовое
Тогда, вдохновленный своими исследовательскими успехами, я решил отправиться в недра городской жары - за квасом. И теперь спешу предостеречь неискушенного читателя и кулинара. Во-первых, кваса в Москве почти не оказалось, хотя улицы были переполнены почти одинаковыми киосками, а киоски просто ломились от всевозможных напитков. Но что это за напитки? Это (сами знаете) или алкоголь, или пиво (слабый алкоголь) или растворы разноцветных порошков, упакованные в огромные пластиковые баллоны (огромное количество этих шипучих и липучих напитков теперь производит для нас мировая и отечественная пищевая промышленность).
Окрошку же развести просто нечем. Те пластиковые баллоны, что украшены этнографическими этикетками, не должны ввести вас в заблуждение, многое из этого - ненастоящий или осовремененный квас. Он может обмануть вас вкусом “колы” и откровенным содержанием “свитли”, превратив предвкушение окрошки в дегустационную растерянность. Конечно, я опять сгущаю краски, но хороший квас нужно поискать... или терпеливо приготовить самим...

Московская жара тем временем продолжала свое тяжелое наступление, продолжая плавить мысли. И в этом знойном мареве сам город предстал вдруг огромным засыхающим явлением. В памяти не “всплывали”, а сухо возникали все недавно виденные фрагменты, панорамы столицы... Вот взгляд с одной из высоток: какая бескрайняя чаша - наш город. Вот - новостройки набережных Москвы-реки, Манежной площади, почти сплошные реконструкции всего центра... До чего же разные “разности” возникают тут и там среди дымящих стройплощадок...
В этой огромной чаше, наполняемой давно, долго (уже более 850 лет) и многими, сегодня являются взору все новые и новые рафинированные разности и с Востока, и с Запада... Но ведь это образ того же сухого салата, что вынуждены были вкушать вышеупомянутые европейские подруги. Среди красно-белых, совсем уж древних рукотворно-нерукотворных палат, дворцов и башен... Среди охристо-желтых, замысловато и деликатно вырезанных представителей классицизма и ампира... Среди кремовых, терпеливо рустованных сооружений сталинской эпохи... Среди аккуратных ломтиков пяти-, девяти-, двенадцатиэтажек и совсем свежих, торчащих разноцветными столбиками жилых высоток... Словно заморские игрушки в ощутимом натиске европейцев выставляются гранитные и мраморные фигурки, даже у живой московской зелени не хватает сочности, чтобы утопить острую сухость располагаемых тут и там новомодных ингредиентов. И не спасают куски стеклянного льда, разложенного в разных местах, даже такого огромного, кристаллического и синего, как на Юго-Западе...

“Ужели и нам придется питаться сухим салатом?” - подумалось мне все еще под сильным впечатлением воспоминаний... Но что-то влажно темнело на горизонте. Что-то подбиралось со стороны - густою, глубокой чернотою омута. И с хрустом раскололись тучи над чашей города. И полило холодными потоками ливня среди взволнованных стонов деревьев. Расплавленные жгуты молний с шипением вонзались в городской рельеф, сопровождаемые облачками дыма или пара. Поплыли реки асфальта, закружились в водоворотах дома, машины, люди... И в отсветах озарений внезапно всплыла, наконец, догадка: “Ведь это все-таки окрошка! Настоящая русская окрошка!”

Впервые опубликовано в журнале «ВМЕСТЕ/SPOLU», Братислава, №2/2008, с.23-25