Дело Было в Двадцатых: По Праву – народное. Часть 1 Глава 1

Часть I «Концы расходятся»

Глава 1 «Радостное известие»

Почти всё это лето провела я, склонившись над книгой, усиленно занимаясь самообразованием. Тщательно изучала психологию по той литературе, которая у меня была. Конечно, многое мне так и осталось неизведанным, но главное приобрести основной запас знаний, а уж всё остальное явится взору потом.
И, наконец, в одно прекрасное июльское утро я решила, что достаточно времени было потрачено мной на обучение, теперь надо бы и отдохнуть, а потом твёрдо решить на какую дорогу мне свернуть, чтобы широко шагнуть по ней в жизнь. Да и погода стояла довольно приличная: всё звала и манила меня, сидящую целыми днями в своей комнате за письменным столом, из открытого настежь окна, в чужие и неведомые дали, то и дело, донося ароматы воли и свободы.
Этот день я ознаменовала ещё и тем, что начала вести дневник. Когда состарюсь, напишу по нему мемуары.
И надо же было такому случиться, что как раз в этот день Капитолина Ивановна (моя тётя) разрешила мне и моему двоюродному брату Елисею поехать в гости к нашей бабке, правда я так и не поняла: к какой именно. Если бы она и не разрешила я всё равно на этой неделе отправилась бы к каким-нибудь своим родственникам, не став дожидаться её снисхождения. Я вдруг поняла, что с этой минуты больше уже от неё не завишу, потому что, уже взрослая, и могу стать, кем хочу, и уехать куда хочу. Правда кем и куда, я ещё сама не определила, но это частности, и они меня нисколько не тревожили в то мгновение.
Сообщила она нам эту благую весть вечером за ужином, при том условие, что я буду приглядывать за её сыном. Я естественно поспешила её горячо заверить в этом, дабы у тётки не появилось ни капли сомнений. Мне предварительно пришлось выслушать длинную монотонную речь, минут на сорок, о том, что можно позволять делать Елисею, а что ни в коем случае.
Тот, услышав о поездке, на время оживился, но когда тётка, начала свой перечень, тут же скис. Я незаметно ему подмигнула, и он вроде как повеселел. Когда она, наконец, умолкла, мы тут же поспешили скрыться с её глаз.
Спрятавшись в своей маленькой, уютной комнатке, достала из-под кровати небольшой, но пыльный чемодан, и такую же жутко пыльную сумку, от которых на меня напал страшный чих.
Укладывая вещи, перед этим заранее приготовив дорожную одежду: платье, которое мы сшили вместе с моей кузиной Леночкой, и её красивую шляпу с шёлковым бантом, вдруг вспомнила, что она не носила эту шляпу с того самого дня, как получила похоронку на своего жениха – офицера Леонида Родионова.
Они познакомились на балу, Леночка была в тот вечер особенно хороша. Леонид был сражён наповал и, танцуя вальс за вальсом, не сводил с неё глаз.
Но Леонид был не просто офицер, но ещё и революционер, к тому же большевик, и ему была на веку написана трудная и горькая судьба. Вскоре его мобилизовали, но на фронт он отправился не только защищать царя-батюшку, а ещё и по воле совести. Война эта, конечно, ему, как и другим истинным патриотам того времени не нравилась.
Были в том обществе не только такие, как он, но и, так называемые «самоварные» патриоты. Они сразу же возжелали войну до победного конца. Правда чьего конца они так и не сказали, но со временем, народ начал понимать, что русского. Им-то было наплевать на то, что в России женщины и дети умирали с голоду, оттого что они отобрали у них братьев, сыновей и мужей. Понятно, что это «ура-патриотам» было мягко сказано всё равно, главное для них – это нажить капитал.
А истинные патриоты считали эту войну обыкновенным разбоем, и прекрасно понимали, что Россия и русский народ ничего своего в ней не защищали и не отстаивали, и ничего в том месте не забыли.
Так что на фронт Родионов и многие такие же, как и он отправлялись ещё и по приказу партии, чтобы агитировать солдат. Но за спинами других они не прятались, а пули германские не разбирались и не щадили никого.
Погиб Родионов в мае 15 года, когда германцы и австрийцы прорвали фронт, и началось отступление нашей армии из Галиции и Польши.
Так ясно помню тот день, будто сие было лишь вчера, и нет той пропасти в 7 долгих лет, одновременно и страдальческих, и счастливых. Помню, как плакала моя кузина, а её мать даже не выразила хоть небольшого сочувствия. Ей всегда было наплевать и на дочь, и на сына, не говоря уже обо мне – дочери её покойной сестры. А все её заботы всегда лишь были сплошной игрой да притворством. К тому же она терпеть не могла Родионова, и это известие скорее обрадовало, чем огорчило её. Ведь она хотела выдать Леночку за какого-то богатенького графа, имя и фамилию которого мне довелось благополучно забыть, но я точно помню, что он был весьма импозантным. Зачем же тётке было нужно, чтоб её дочь вышла замуж за бедного офицера, да ещё к тому же не благонадёжного?
Мою тётку очень обрадовало, то обстоятельство, что хоть Родионов и тот граф служили и отступали вместе, но убили именно Леонида.
После того, как граф вернулся и рассказал о том при каких обстоятельствах погиб Родионов, у моей двоюродной сестры, как она рассказывала мне уже потом, сложилось впечатление, что он врёт, а всё было совсем не так.
Потом тётка пыталась её выдать за него замуж, в ответ на что, Леночка пригрозила отравиться, и тётка отстала от неё, испугавшись и решив, что та, в конце концов, рано или поздно сама согласится, а в данное время лучше не рисковать. Ведь если б с Леночкой что-нибудь случилось, у неё бы пропала всякая надежда вылезти из долгов. С деньгами ей как-то в последнее время не везло. А ей очень хотелось припасть к денежному ручью, даже несмотря на то, что граф страшно пил и играл в карты, и порою не выходил из запоя месяцами. У него, как он утверждал, все равно было полно денег, несколько имений и выгодное положение в обществе. А у тётки помимо долгов ещё и клеймо – вдовы революционера.
Её желание выдать свою дочь за богатого было ясным как день, но мне всегда оставалось не понятным и даже несколько подозрительным, какая ему-то была выгода от этого брака. Ведь он прекрасно знал как о финансовых проблемах, так и о положении нашей семьи в тогдашнем обществе, а в неземную любовь с его стороны было трудно поверить. Стоило посмотреть на его прохиндейскую физиономию.
И ещё самым странным было, то, что сначала, сразу после отказа моей кузины он часто-часто ездил к нам, а потом внезапно перестал и куда-то вовсе пропал. А тётка, как-то оставила в покое мою сестру и даже, словно забыла обо всём, что произошло. Помню только, что с деньгами у неё снова стало нормально.
За всё это Леночка перестала разговаривать со своей матерью, сильно изменилась, постарела, да и как-то как будто перестала жить, твёрдо решив полностью посвятить свою жизнь мне и своему младшему братишке. А в её комнате до конца жизни так и будет висеть в бронзовой рамочке единственная карточка Леонида.
А мне всегда, глядя на мою несчастную кузину и на карточку, становилось, до того их жаль, что это было не возможно выразить словами. И даже сейчас, вспомнив обо всём этом, мне сделалось грустно. К счастью в комнату как-то боком тихонько вошёл Елисей.
– Ты рад? – спросила я у него.
– Безумно, моя радость неописуема, - тихим шёпотом сказал братишка, - если бы ты знала, Сонечка, как она мне надоела! Глаза бы мои её не видели! Скорее бы, уехать от неё куда-нибудь подальше, на Дальний Восток что ли…
– Почему именно туда? Почему не в Крым, к примеру? Там тепло, а уж море…
– Да потому что он намного дальше – это раз, там климат плохой – это два и вообще она вряд ли захочет туда ехать, так как она сама мне говорила, что терпеть не может Дальний Восток, а в Крым, боюсь, поедет…
– Елюша, ты вещи-то собирать будешь?
– Ага… Завтра поедем?
– Спрашиваешь! Конечно, зачем откладывать-то! Чем раньше, тем лучше… Слушай, а мы к какой бабке едем? К твоей, моей или общей?
– Лучше к твоей! Только мамаше не говори, ладно?
– Понятное дело, а то она и там нам покоя не даст. Разбуди меня часов в 7, надеюсь не слишком рано для тебя, не проспишь?
– Ты что! – возмутился он, – я встаю с первыми петухами! Что я маленький, что ли!
Зевнув, добавил: – Ну ладно пошёл…