Далеко на севере.

Глава 1. Друг человека.

Привет! Меня зовут Алекс, и я расскажу вам совершенно невероятную историю. Чтобы вы ничего плохого про меня при этом не подумали, сразу оговорюсь: имена, фамилии и некоторые топонимы мною сознательно изменены. Не то чтобы те, о ком эта история, себя не узнают, напротив, но, как сказал один из персонажей, лишнее назойливое внимание всяких там спецучреждений нам ни к чему.
Итак, меня зовут Алекс. Алекс Шеп. Во избежание недопонимания некоторых моих взглядов поясню, что по национальности я русский, и душа моя полна загадок. Правда, Россию я видел только на карте, но ведь это неважно, верно? Что касается вполне английской фамилии, то это сокращение, принятое моим прадедом из жалости к местному населению, которое не сумело бы выговорить его натуральное родовое прозвание ни в какую погоду.
Я фотохудожник, мечтатель и романтик. Первое – профессия и образ жизни, второе и третье – мировоззрение. Что ещё? Недавно женат, дети пока в отдалённой перспективе, есть собаки и кот. Белый, беспородный. Собаки – шестёрка аляскинских маламутов, которые вместе со мной не теряют надежды выиграть окружную гонку на собачьих упряжках.
Собственно история началась одним тёмным зимним утром. Я совершенно забыл сказать, что наш город находится достаточно далеко на севере, чтобы зимой мы жили в вечных сумерках. Правда, летом у нас бывают настоящие белые ночи, не хуже тех, которые некогда с тоской вспоминал мой прадед.
Так вот, было тёмное зимнее утро за три дня до очередных гонок, ежегодно проводимых у нас в округе в канун Рождества. Меня разбудили собаки, издававшие совершенно дикие звуки, в которых ярость смешивалась с ужасом. Если вы видели аляскинского маламута, то удивитесь не меньше, чем я тогда: эти собаки не из тех, кого легко напугать, а уж вшестером они и гризли не побоятся! Прихватив ружьё, я выскочил из дому. Собаки затихли, и возле их вольера я никого не застал, видел только следы на снегу. Собачьи следы. Вот только пёс (а он оставил недвусмысленные метки) был величиной с медведя. Крайне озадаченный я вернулся в дом и позвонил своей тогда ещё невесте, которая всегда в курсе всех городских новостей, поскольку заведует почтой. Но Рут ещё ничего нового не узнала, рабочий день только-только начался. Я набрался терпения и вывел собак на очередную тренировочную прогулку вокруг города, маршрут гонки пока хранился втайне, но собакам всё равно надо размяться.
Наш город небольшой, еле-еле получили городской статус, но зато само место достаточно модный горнолыжный курорт, и от туристов нет покоя ни зимой, ни летом. Город лежит на дне почти идеально круглой долины, словно жемчужина в раковине. Центр долины занимает загадочное бессточное озеро, с высоты птичьего полёта кажущееся огромным глазом, глядящим в небо. Вода в озере ледяная и солёная, к тому же пахнет серой. Местные индейцы зовут это озеро Оком Шамана, и рассказывают легенду о древнем колдуне-великане, который не поделил что-то с Богом белых людей, и был развеян по ветру, но так как при жизни он дал великий обет присматривать за этим краем, то от него остался один лишь глаз, зато всевидящий. Ещё озеро не замерзает ни в какие морозы, разве что у берега образуется кружевной ледок, да и то не во всякую зиму. С запада на восток долину пересекает бойкая порожистая горная река, какие не редкость в этих краях. В ней когда-то пытались мыть золото, но мало что нашли, и она выбегает к Великому Юкону почти не осквернённой людьми. По реке исправно поднимаются на нерест лососи, кормя всё местное население, включая медведей, которых в последнее время расплодилось не меньше, чем людей. Склоны окрестных гор и берега реки густо поросли соснами, поэтому, не мудрствуя, назовём долину Пайн Вэлли, а реку – Литл Пайн, хотя бы потому, что на самом деле их зовут вовсе не так. По реке проходит весьма условная государственная граница, которая очень смешит индейцев, полагающих вообще большой глупостью делить Север на части. Но контрабандисты пользуются этим вовсю, оставляя в дураках полицию по обе стороны границы. Вернее, пользовались, пока к нам не перевели одного из героев моего повествования, который очень хорошо стреляет и потом очень ненатурально сожалеет, что попал. Кстати, именно в то утро мы и познакомились. Я, честно сказать, испугался, когда из ельника на тропу шагнуло нечто огромное и тёмное, к тому же собаки дружно взвизгнули и вильнули в сторону, едва не опрокинув нарты. Оказалось, что это не медведь-шатун, а всего-навсего полицейский, только совершенно незнакомый и, действительно, настоящий великан. Он искал своего пса. Правда, я это понял не сразу, поскольку говорил он с чудовищным акцентом, ирландским, как выяснилось вскоре. Впрочем, его акцент и сейчас никуда не делся, просто мы все к нему привыкли. Мало того, недавно я обратил внимание, что стоит кому-то побеседовать с Питером О`Келли дольше пяти минут, и его ирландский акцент прилипает к собеседнику на добрых полсуток. Ещё он, кажется, никогда не устаёт, по крайней мере, не всякий способен держаться на лыжах наравне с собаками, которых мне никак не удавалось надолго удержать: они беспокоились и порывались оборвать постромки и удрать домой. Причина выяснилась за поворотом тропы. Мой новый знакомый внезапно кинулся в сторону, и я услышал торжествующий возглас навроде «попался!», но не поручусь, так как Питер от избытка эмоций нередко выражается весьма далеко от требований цензуры. Он выволок свою добычу на тропу, и я застыл от ужаса, прежде чем сообразил, что мой попутчик держит за шиворот не потустороннюю тварь, а всего лишь катастрофически некрасивую собаку. Размером с некрупного медведя. Светло-серое в рыжих подпалинах чудовище болтало несуразно длинными лапищами, мело снег омерзительного вида хвостом и виновато скулило. Я не взялся бы и за сотню долларов предположить, кто был у него в родословной. Жуткая морда с совершенно человеческими кустистыми бровями, усами и бородой вполне могла навести на мысли о существовании оборотней, да вдобавок глаза были голубые, почти как у хозяина, что заставляло подумать о присутствии хаски среди предков этого невероятного урода. Я было хотел предупредить, что не надо отпускать его, чтобы не началась драка, но странный пёс уже вполне миролюбиво обнюхивался с моими маламутами, отнюдь не склонными к проявлению дружелюбия. А уж когда Халк, вожак упряжки, наклонил лобастую башку, выражая подчинение новому знакомцу, я окончательно выпал в осадок. На вопрос, какой породы это существо, его хозяин только плечами пожал:
- Да Бог его знает! Я его на помойке нашёл, слепого и едва ползающего. Даже не предполагал, что он так вымахает. Э-эй, Кланси, отстань от вожака!
Жуткий псище закончил процедуру знакомства и теперь совершенно искренне приглашал моих ребят поиграть, и они уже почти запутали постромки.
- А вообще, - неожиданно сказал Питер, - мне этот пёс здорово напоминает моего покойного директора школы. Вы, мистер Шеп, верите в переселение душ?
Я покачал головой.
- Я тоже, - развеселился мой собеседник, - Но у него порой такое выражение на морде, словно вот-вот скажет, чтобы я без отца вблизи школы не появлялся. А уж как горестно вздыхает на запах спиртного! Верите ли, последние полтора года даже пива не выпить. Перед собственной собакой стыдно. А говорят, друг человека!

Глава 2. Гонки.

Приходилось ли вам бывать на Севере? Видели ли вы небо, горящее в канун Рождества всеми цветами радуги, вдыхали обжигающий лёгкие морозный воздух, чувствуя, как теряет чувствительность кожа на носу и щеках? Радует ли вас свист ветра, звон бубенчиков, пыхтение бегущей собачьей упряжки и скрип полозьев? Если да, то вы, без сомнения, завсегдатай юконских гонок.
Среди участников не только местные жители, но и довольно много приезжих, например, мой тогдашний главный соперник, Тим Макмиллан, приезжал аж из Торонто. Конечно, его собаки жили здесь, большой город убивает ездовых лаек, да и сложновато представить в типичной городской квартире косматую свору. Даже если это элегантные хаски.
Вообще в нашем округе приняты не самые жёсткие правила проведения гонок, и собаки допускаются любые, лишь бы бежали в упряжке. Человеческий контингент тоже весьма пёстрый: местные, приезжие, мужчины, женщины – всё это не учитывается, если участник достиг возраста девятнадцати лет.
В тройку фаворитов гонки входили три упряжки: мои маламуты, хаски Тима Макмиллана и местные индейские собаки единственной в гонках женщины, точнее, очаровательной юной девушки по имени Танцующая Птица. Ей было всего двадцать лет, но в прошлых гонках победила именно она, мы с Макмилланом пришли плечо в плечо вторыми, а третье место уже года три подряд держит Рид Дэвис, крепкий восьмидесятилетний отставной полицейский, который живёт километрах в пяти от города в бревенчатой хижине собственной постройки. Его собаки вообще не напоминают ездовых, это просто крупные дворняги, начисто лишённые понятия стаи, избалованные и воспринимающие езду в упряжке как весёлую игру, затеянную хозяином для их удовольствия. Именно поэтому Рид ни разу не пришёл первым: псы в самый решительный момент могли свернуть с маршрута или, как в прошлом году, обогнать нас с Макмилланом, а у самого финиша лечь в снег и пропустить нас вперёд, а потом с визгом догонять. Зачем он участвует в гонках, никому неизвестно. Возможно, просто развлекает своих собак.
Танцующая Птица жила в двенадцати километрах от города, на Лосином ручье, в резервации. Конечно, житьё невесёлое, но её отец в числе активистов местной Ассоциации Коренных Народов, поэтому им и приходится оставаться там. По этой же причине Танцующая Птица участвовала в гонках – она единственная в резервации моложе сорока лет, и ей, само собой, скучно. Да и вообще на Лосином ручье постоянно проживает не более десяти человек, во-первых, даже после объединения трёх племён народу не стало существенно больше, во-вторых, работы в резервации нет, а поддерживать натуральное хозяйство на пороге двадцать первого века способны только энтузиасты.
Танцующая Птица удивительно красива. Конечно, это можно сказать о многих её ровесницах, но меня, как художника, всё равно завораживают её черты. Она даже позировала мне однажды для серии снимков, посвящённой Северу. Наиболее запоминающейся получилась фотография, сделанная совершенно случайно: мы искали подходящий фон, Танцующая Птица шла по тропе впереди, я следом, с фотоаппаратом наизготовку, нагнулся завязать шнурки, и в это время к Танцующей Птице подошёл олень. Я так и снимал, согнувшись, сделал три кадра, прежде чем олень меня заметил и испуганно метнулся в чащу. Танцующая Птица полушутя сказала, что понимает язык зверей и птиц, потому они её не боятся. Впрочем, кто знает. Её дед – Верховный шаман племени хан, так что всё возможно.
В качестве судей и наблюдателей по давней традиции выступают местные полицейские власти: констебль Алан Фэрбенкс, капрал Анри Этье, и мой новый знакомый, Питер О`Келли, оказавшийся сержантом. Слухи о переводе нашего прежнего полицейского начальника, сержанта Дика Моргана, в столицу округа, оказались правдой, что меня несколько огорчило, потому что он один из немногих моих знакомых хорошо играет в нарды, а теперь наши дружеские турниры уже не будут столь частыми.
Констебль Фэрбенкс ничего не понимает в собаках, и на гонках присутствует по обязанности, всем своим видом выражая скуку. Про него ходят туманные слухи, что его перевели к нам за какую-то провинность, да ещё разжаловали, но мне так не кажется. Если его разжаловали, то он, значит, сдавал экзамены на очередное звание, а в это с трудом верится: Алан, конечно, здоровый бугай, но мозгов Господь отпустил на его долю по минимуму. Ему около сорока лет, и он чем-то напоминает тюленя.
Анри Этье настоящий канадский француз, изъясняется с неподражаемым квебекским говорком, солнечная натура и оптимист по жизни. Собак он любит, гонки обожает, и очень сожалеет, что не может участвовать. Его мечта – состариться в больших чинах, выйти в отставку и поселиться здесь на веки вечные, заведя хорошую упряжку, разумеется. Его жена Элен работает в городской библиотеке и вместе с ещё одной нашей активисткой, Энн-Джоан Лейн, организует все городские праздники и участвует во всех постановках нашего любительского театра.
Сигнал к началу гонок подал сержант. То, что у такого крупного человека в кобуре оказался «магнум», меня ничуть не удивило. От выстрела с деревьев осыпался иней, собаки разом натянули постромки, и упряжки понеслись вдоль берега Литл Пайн к Перевалу Контрабандистов. Там мы должны будем свернуть, и подойти к городу по очень сложной трассе: лесом по склону горы. У перевала будет дежурить капрал Этье, умчавшийся туда на снегоходе. Дело в том, что до перевала можно свернуть ещё в трёх местах и попасть на городскую дорогу более коротким путём, после перевала тропа всего одна, и если кто-то из участников не появился у поста, но пришёл раньше прочих, он, понятно, сжульничал. Ещё одна тропа пролегает ниже по склону, но ею для гонок не пользуются, потому что там заросли туи закрывают обзор, и контрольный пост устраивать неудобно.

Снег был твёрдым, нарты летели, как на крыльях. Собаки вошли в азарт и аж подвизгивали от возбуждения. Мы вихрем пронеслись мимо приветливо помахавшего мне Рида Дэвиса, обогнали двух новичков, но Танцующая Птица и Тим Макмиллан уже скрылись за деревьями, и далеко ли я от них отстал, определить мне не удалось. Неподалёку от перевала мои маламуты попытались было свернуть к городу, но я их удержал, заметил только, что собак привлекли следы полозьев. Кто-то повернул здесь? Да нет, вряд ли, одёрнул я себя за неспортивные мысли, просто кто-то здесь проехал. Возможно, тренировал собак, или это вообще следы снегохода, с бегущей упряжки поди разбери! У перевала Анри Этье приветственно кивнул мне, а вскоре я заметил широкую спину Тима Макмиллана и развевающуюся по ветру львиную гриву на его голове. У него вид этакого викинга, светлые волосы он принципиально не стрижёт, бреется изредка, и вообще старается выглядеть несколько брутально, хотя работает в каком-то из многочисленных модельных агентств, правда, не знаю, кем. Имеет репутацию неприступного праведника, и вроде бы женат, хотя с женой никогда не приезжал, а посещает он нас частенько: горные лыжи, маршруты золотоискателей, байдарка и прочий экстремальный туризм.
Мы влетели обратно в долину. Город уже был виден, и меня поразило отсутствие Танцующей Птицы, уж вряд ли она так намного нас обогнала…Но додумать я не успел, сзади послышались ликующие вопли, и меня догнал Рид Дэвис, с которым мы вместе и финишировали. Первым пришёл Макмиллан, с отрывом в три минуты и три целых пятьдесят семь сотых секунды. А Танцующая Птица так и не появилась. Когда я задумался об этом вслух, Макмиллан только отмахнулся беззаботно – что ей сделается в её стране – но сержант О`Келли и Рид Дэвис обеспокоенно переглянулись. Действительно, она была в числе первых, и вдруг отстала так, что ни я, ни Рид этого не заметили? Я припомнил следы недоезжая перевала, сказал сержанту, тот как раз разговаривал по рации с дежурившим на перевале Анри и лицо его всё больше мрачнело.
- Анри её не видел, - сказал он, - Мистер Шеп, вы можете показать место, где видели следы?
Я хотел было объяснить так, да вовремя вспомнил, что сержант здесь новичок, и вряд ли разумно отправлять его одного в незнакомый лес. Зима всё-таки. Расстояние, пройденное собаками, было не так велико, мы на прогулке порой пробегаем больше, а нарты как раз рассчитаны на двух человек, и я вызвался отвезти сержанта прямо до места.
Возле странных следов я придержал собак, чтобы рассмотреть всё получше.
- Не нравится мне это, - хмуро сообщил мой спутник, - И вообще у меня нехорошее предчувствие.
Сказано это было таким тоном, что у меня мурашки по спине побежали. Я как-то сразу припомнил все известные широкой общественности жуткие байки, касающиеся нехороших предчувствий у ирландцев, и, как мне показалось, услышал крик баньши. Собаки насторожились, и я сообразил, что звук мне не мерещится. Странный то ли стон, то ли вой шёл из ельника немного в стороне от нас. Сержант велел мне оставаться на месте, а сам пошёл в ту сторону. Вернулся он быстро. И лицо у него было очень интересного цвета. На мой любопытствующий вопрос он ответил длинной неанглийской трудновоспроизводимой фразой, из которой я, однако, понял, что дело плохо. Сержант тем временем связался сначала с Анри и велел ему бросать к чертям гонки, а потом долго пытался растолковать бестолковому Фэрбенксу, что тому следует сделать в городе. В это время подъехал капрал Этье, я на его немой вопрос только плечами пожал, тогда он дошёл до ельника, но не возвращался подольше, чем его начальник, зато вернулся с ещё более зелёным лицом.
Танцующая Птица погибла. Что произошло, я мог только догадываться, но судя по рассказу возвращавшегося со мной в город Анри (снегоход он уступил сержанту), явно было совершено преступление.
- Боюсь, у нас завёлся ненормальный, - сказал Анри, - Ты извини, подробности разглашать я не могу, да и, право, тебе лучше не знать. Но не позволяй больше Рут ходить одной. На всякий случай.

Глава 3. Рождественские встречи.

Утро Рождества было невесёлым. Спецвыпуск нашей местной газеты вместо традиционных пожеланий счастливого Рождества пугал жутким заголовком:
В ДОЛИНЕ ПОЯВИЛСЯ СУМАСШЕДШИЙ УБИЙЦА?
Далее следовали не менее пугающие подробности, которые у меня нет желания повторять, и, самое ужасное, за ночь произошло ещё одно убийство. Девушка возвращалась домой после дружеской вечеринки. На улицах было полно народу, все встречали Рождество, а в первом же пустом переулке на неё напал неизвестный с ножом, личность погибшей пока не установлена…Это в городке на полторы тысячи жителей, где все друг друга знают хотя бы в лицо…Далее, как всегда, высказывались версии, одна другой неправдоподобнее, ругали нерасторопную полицию (как бы они везде успели втроём?), потом две страницы занимали рассуждения совершенно случайно проводящего у нас отпуск профессора психиатрии, из которых средний читатель понял только, что лучше к профессору не попадать.
- Ужасно, правда? – озвучила мои мысли Рут, - Так жалко эту девочку с Лосиного ручья. Ты ведь вчера был как раз в эпицентре событий?
Я подтвердил, и посетовал, что не сошёл с трассы и не проверил следы, возможно, Танцующая Птица была бы сейчас жива.
- Или ты бы тоже попал в список жертв, - покачала головой Рут, - Жаль, что сержанта Моргана перевели, он бы в два счёта со всем разобрался. Вот тут Сэм Мюррей пишет…
Но я перебил её:
- Сэм Мюррей пишет много лишнего, и боюсь, свобода слова быстро закончится, новый сержант не производит впечатления терпеливого человека и вряд ли будет в восторге от того, что его и его подчинённых поливают грязью.
Сэм Мюррей, главный редактор и самое бойкое перо местной газеты, был третьим в долине бедствием, после зимних снегопадов и летних комаров. Маленький, похожий на хорька желчный человечек, Сэм совал нос во все сферы городской жизни и обо всех мог сказать гадость. За что неоднократно бывал бит, но утихал ненадолго.
Но Рут со мной не согласилась. Она видела нового сержанта, он заходил на почту и показался ей весьма милым человеком, по крайней мере, вежливым и хорошо воспитанным. Я заподозрил, что он ещё и глазки ей строил, потому что Рут очень красива, а обручального кольца у сержанта нет. Рут заметила, что я надулся, и поспешила сменить тему разговора, сообщив мне загадочно, что знает, где заказать свадебное платье. Оказывается, уже полгода как на соседней улице живёт гениальная портниха, племянница покойной миссис Роуз (которую в глаза и за глаза звали Старой Мегерой). Я и понятия не имел, что у главной городской сутяги могут быть родственники, она казалась мне похожей на какое-то злобное сказочное существо навроде Baba Yaga, которыми меня в детстве пугала моя русская бабушка, сама имевшая об этих созданиях весьма смутное представление, поскольку родилась и выросла в Канаде. Так или иначе, но я был вынужден принести старой мымре публичные извинения за то, что осмелился попросить её позировать для серии фотографий. Возможно, её разочаровало то, что фото не порнографического содержания.
Рут рассказывала, как нам необычайно повезло, что гениальная племянница сочла возможным поселиться здесь, ведь она, по слухам, работала в Торонто в какой-то мега-компании по производству одежды (я, признаюсь, не силён в торговых марках), и не просто булавки подавала, а была одним из ведущих дизайнеров. Я хотел было усомниться, но решил не обижать Рут, у которой есть манера защищать тех, о ком она рассказывает, словно родных, даже если она их ни разу не видела. В любом случае, радовало то, что не придётся мотаться на примерки куда-нибудь в Уайтхорс, свадьба у нас была назначена на начало июня, а в это время в горах, бывает, выпадает снег, по которому не очень приятно ездить на летней резине. Я только хотел спросить, не шьёт ли гениальная племянница и смокинги тоже, но тут позвонили в дверь.
За дверью оказался хмурый сержант О`Келли, пожелавший счастливого Рождества таким похоронным голосом, что вручи он мне смертный приговор на моё имя, я бы не особенно удивился. Впрочем, я его прекрасно понимал: человек недели не проработал на новом месте, а уже разразилась такая отвратительная история. Кого угодно выбьет из колеи. Я предложил ему кофе, но он только головой помотал, вероятно, за ночь выпил не меньше ведра, поскольку явно не спал.
- Мистер Шеп, я хотел бы попросить вас записать всё, что вы вспомните относительно вчерашних гонок. Подготовка, участники кого знаете, когда стал известен маршрут и где когда вы кого видели. Мистер Дэвис тоже согласился помочь, сравнив ваши записи, возможно, удастся что-то прояснить.
- Тим Макмиллан тоже мог что-то видеть, он шёл впереди нас с Ридом.
Я тут же пожалел о сказанном, поскольку у сержанта выражение лица сделалось прямо-таки пугающим. Он пояснил, что мистер Макмиллан изволили убыть по месту проживания, коль скоро не фигурируют в списке подозреваемых. Хотя подозревать можно весь город, прикинув мысленно время, когда видел каждого из участников гонки, я пришёл к выводу, что могу не подозревать только сам себя. Ну и ещё ясно, что Тим Макмиллан отнюдь не числится у сержанта О`Келли среди хороших людей. Даже, пожалуй, они знакомы. Особенно если вспомнить, какое омерзение перекосило лицо Макмиллана, когда он увидел наше новое полицейское начальство. И моему вопросу, не из Торонто ли его к нам перевели, сержант не удивился.
- Что, настолько заметна взаимная антипатия с мистером Победителем гонок? Я вам как-нибудь расскажу, как мы познакомились, правда, история вышла немногим лучше теперешней. Так вы запишете, что вспомните? Буду очень признателен, если к вечеру что-то будет готово, - и он ушёл.
Я не слышал, как Рут подкралась ко мне, пока я смотрел в окно вслед ушедшему полицейскому, и её неожиданная фраза едва не заставила меня подскочить:
- И что хорошего сказал тебе гитраш?
- Как ты его назвала? – удивился я незнакомому слову.
- Гитраш. А назвала не я, это Джозефина, племянница Старой Мегеры. Гитраш – это что-то вроде оборотня, согласись, есть в нём нечто странное.
Я подумал, что после вторых суток на работе кто угодно будет странным, но потом вспомнил испугавшихся сержанта собак и поневоле задумался.
В тот момент, когда я уже был на грани визита к психиатру (так далеко завели меня размышления), в дверь снова позвонили. На этот раз гостем оказался Рид Дэвис, который вообще любит ходить в гости, всё равно к кому. Впрочем, его все любят и все ему рады. Для Рут он принёс одуряюще пахнущий лиловый цветок в горшке, а для меня – свежие слухи. Понятия не имею, как, но Рид, живя на отшибе, всегда в курсе всех городских новостей.
Конечно, с учётом того, что мне сказал сержант, новости Рида были не очень новыми, но я старательно удивлялся, чтобы не обидеть славного старика. Ему ведь не с кем поговорить, кроме собак, а сегодня как-никак Рождество. К тому же Рид скучает по работе, и данное ему сержантом поручение послужило лишним поводом похвастаться, какой он всё же полезный, хоть и старый.
- А вообще, - Рид загадочно прищурился, - помяни моё слово, сынок, никого они не поймают. Это или маньяк, тогда он будет ждать следующего полнолуния, либо приезжий, а после Рождества все расползлись обратно по офисам.
- Возможен и ещё вариант, - сказала Рут, - Кто-то мог работать под маньяка, чтобы скрыть истинный мотив преступления.
- Тогда он вряд ли скоро остановится, - вслух подумал я, - Но кому могло понадобиться убивать Танцующую Птицу? Она же была безобиднее бабочки…совсем ребёнок…
- Убили не только её, но и собак, - сказал Рид, - Так что рискну предположить всё-таки нормального, вменяемого, но чрезвычайно хитрого преступника. Маньяк вряд ли сообразил бы избавиться от собак, которые могли раньше времени учинить переполох. Тем более, собаки Танцующей Птицы, непременно кинувшиеся бы за помощью к людям, она специально их так воспитывала.
- Вопрос, кто знал об этом? Я вот впервые слышу!
- Я знал, знал её дед, и…постой…как же её зовут? Барышня, смахивающая на киношного эльфа…
- Джозефина, - подсказала Рут, - а она-то откуда знала?
- А она как раз только приехала, у неё машина сломалась на дороге, и она пришла ко мне на огонёк, ну и Танцующая Птица как раз прислала своих псов. Она, видите ли, вбила себе в голову, что натаскает собак и подарит их мне, словно я совсем беспомощный! Телефона у меня, конечно, нет, но и собак ведь тоже выпустить надо, то есть встать и пойти, а если упал и умер, это затруднительно. У этой Джозефины какой-то друг интересуется собаками, она ещё хотела ему рассказать про нашу замечательную тренировку. Вот и выходит, что будь собаки живы, они бы рванули искать меня, то есть переполошили всю гонку…
- Жаль, Макмиллан уехал, - посетовал я, - Он мог видеть убийцу, ведь шёл либо впереди Танцующей Птицы, либо сразу за ней.
- Он сказал, что впереди, но я не очень верю, - покачал головой старик, - Единственно, что меня смущает, так это зачем бы Танцующей Птице сворачивать с маршрута. Разве только убийца притворился, что терпит бедствие, тогда она могла бросить гонку, помочь другому в беде – это главный закон Севера, и индейцы его соблюдают.
- Тогда это точно участник гонок, - заметила Рут.
Да, вероятно. Все местные жители, имеющие собак, принимали участие, а на снегоходе, к примеру, никто бы не поехал, чтобы не мешать гонке.
- Я, пожалуй, схожу к Джозефине, - сказала Рут, - Поговорю насчёт платья, заодно посплетничаю, может, узнаю что-то полезное. А вы пока думайте над вашими списками.
Так, незаметно для себя, мы начали частное расследование.

Глава 4. Портняжка, не в обиду будь сказано.

Рут позвонила мне около четырёх часов пополудни. Мы договорились, что одна она больше ходить не будет, местный преступник или приезжий, нормален он или нет, а пополнять список жертв не хотелось совершенно. Поэтому я отправился к дому Старой Мегеры, встречать мою невесту.
Надо сказать, что покойная миссис Роуз жила несколько на отшибе, дамой она была весьма эксцентричной и старательно поддерживала имидж деревенской ведьмы (впрочем, ей шло). Так вот, почти сразу за домом начинался лес, и будь я маньяком, точно устроил бы там засаду. Тем более, что дом посещали почти исключительно женщины. Миссис Роуз слыла гадалкой, её племянница была портнихой. Портило картину маньякского рая только соседство двух муниципальных домиков, в одном из которых квартировал Боб Лейн, патологоанатом с весьма странными привычками (это его жена как раз устраивала все городские праздники), а в другом должны были жить старшие офицеры полицейского участка, но после женитьбы капрала Этье там обитал один лишь сержант. Вернее, это прежде был один, а теперь на крыльце возлежала жуткая псина, отбивавшая всякое желание подходить ближе. Я невольно пожалел незнакомую племянницу Старой Мегеры, должно быть, ей теперь просто страшно из дому выходить. Лес с медведями, маньяк в городе да ещё и соседская собака почище всяких маньяков…
Почему-то воображение нарисовало мне высокую хрупкую нервную барышню, и открывшее мне дверь существо я поначалу не воспринял вообще никак. Рид Дэвис удивительно точно описал нынешнюю обитательницу Коттеджа Роуз: киношный эльф. Требовалось время, чтобы сообразить, что, во-первых, неприлично так вот изумлённо таращиться на неё, во-вторых, что при маленьком росте девушка не казалась беззащитной, и, в-третьих, что при всём своеобразии она всё же довольно мила. Больше всего меня поразили глаза – огромные для маленького личика и совершенно невероятного бирюзового цвета. До сих пор я считал, что такие бывают только у персонажей компьютерных игр. Она пригласила меня в дом, где Рут на диванчике в гостиной с абсолютно сумасшедшим видом рассматривала альбом с эскизами платьев, вероятно, выполненными самой хозяйкой. Я как художник, пусть и фото, не мог не оценить мастерство. Барышня не просто была талантлива, она ещё и училась в каком-то гениальном заведении, и то, что она поселилась в нашей глуши и сравнительно недорого брала за заказы, было просто невероятной удачей. И смокинги она тоже шила. Мы сделали заказ, причём, что будет представлять из себя подвенечный наряд Рут, мне не показали, ссылаясь на некое поверье. Похоже, Коттедж Роуз способствовал распространению суеверий.
Уже почти в дверях разговор свернул на события последних суток, и я неожиданно сделал жутковатое открытие: хотя Рид и не говорил, как звали интересующегося собаками приятеля Джозефины Моррисон, но судя по всему, это был Тим Макмиллан. И приехала она тоже из Торонто…И работала тоже в компании по производству одежды…
По пути к дому я сказал об этом Рут, которая чуть не упала в сугроб от таких мыслей:
- Ты что, подозреваешь Макмиллана?!
- Я не знаю. Честно, не знаю. Но возможность у него была. И он единственный не встревожился, когда заметили, что Танцующая Птица не появилась у финиша. И о собаках её, похоже, знал…
- Но зачем?!
Вот этого я и не мог понять.

Глава 4. Давняя история.

Сразу оговорюсь, что лично этих событий не наблюдал, а излагаю тут то, что получилось из рассказа двух непосредственных участников и ещё одного, который хорошо знает кое-кого из тех, кто при этом присутствовал…

За полгода до описанных ранее событий в Торонто шёл дождь. Вернее, настоящий ливень, тугие струи воды взбивали пузыри в глубоких лужах, и шум дождя перекрывал шум большого города. Только изредка сквозь него прорывались гудки машин да отдалённые сирены то ли пожарных, то ли полиции, то ли скорой помощи. Капрал Питер О`Келли тоскливо смотрел в залитое дождём окно и ждал вдохновения. Увы, он менее всего был писателем, и даже стандартный полицейский отчёт являлся для капрала чудовищной пыткой. Он согласен был даже мокнуть сейчас где-нибудь на посту или в засаде, только бы не корпеть над ненавистными бумажками. Именно поэтому его живо занимало всё происходящее за окном, но там, как назло, ничего, кроме дождя, не происходило. А мог бы работать вместе с кузенами в автомастерской, как нормальный человек…И собака не тосковала бы…При этой мысли лежавший под столом Кланси вытянул свои длиннющие лапы и совершенно по-человечески вздохнул. Оставлять собаку дома Питер перестал после того, как пёс в припадке тоски оборвал обои и погрыз диван, чем вызвал закономерное раздражение домовладельца, поэтому пришлось в спешном порядке подыскивать новую квартиру. А это, учитывая не самую большую в городе зарплату при не самых низких ценах на жилплощадь, да ещё при наличии собаки таких размеров, оказалось непросто. И в любом случае, это жильё не ощущалось ДОМОМ. Дом – это там, где тебя ждут, пусть даже ты не Том Круз и не Джордж Клуни, и собака у тебя не йоркширский терьер. Питера и Кланси не ждал никто. И не то чтобы женщины не обращали на них внимания, отчего же, просто чаще не заинтересовывались, а откровенно пугались. А те, которые всё же проявляли интерес, сами могли напугать кого угодно.
Как раз на этих мыслях за окном что-то изменилось. Питер даже не сразу понял, что именно, вроде и дождь по прежнему лил, и прохожие так же торопливо и зло боролись с норовящими улететь зонтами, и водители такси так же раздражённо сигналили друг другу, но нечто неуловимо поменялось, словно вдруг в тучах наметился просвет и возникла надежда, что вот сейчас будет солнце. Потом часы на башне через дорогу отзвонили тринадцать часов, и всё стало ясно: сейчас появится ОНА. Она была его мечтой, ночной тоской и дневной надеждой. Она была, конечно, прекрасна, и почти наверняка оказалась бы феей, встреть он её у себя на родине. Увы, в Канаде феи не водятся. К тому же именно в это время и именно на это место она прибегала на свидания к другому. Питер поймал себя на мысли, что с удовольствием сломал бы этому другому пару-тройку костей, а это было уже совсем нехорошо. Другой вечно запаздывал, и она нервничала, ожидая его. Наконец, появлялся и он, придурочного вида хмырь с длинными линялыми космами. Питер искренне не понимал, как можно опаздывать на свидание с ТАКОЙ девушкой. В тот дождливый день хмырь превзошёл самого себя: вместо приветствия или поцелуя он отвесил девушке пощёчину! Тут Питер не стерпел, плюнул на отчёт, но, к тому времени, как он выскочил на улицу, ни хмыря, ни девушки там уже не было. Зато была громадная вероятность, что ОНА больше сюда не придёт. Жизнь окончательно потеряла смысл, так что капрал с горя даже написал вполне читаемый отчёт. А утром…
Утром Питер проспал. Ни требовательный трезвон будильника, ни осторожное поскуливание Кланси не могли заставить его покинуть сон, где его очаровательная незнакомка улыбалась именно ему, и никаких хмырей не существовало в природе. В конце концов Кланси разразился визгливым лаем, что бывало крайне редко, и помимо всего прочего означало, что если пса сию секунду не вывести на улицу, то он, пёс, за последствия не отвечает. Пришлось проснуться. На работе на него немедленно накинулся Нед Маковски, сержант, напарник и хороший приятель:
- Ну где ты шляешься? Ты на часы смотрел? Я что, один всю работу делать буду? – и, не дожидаясь ответов, продолжил, - Место преступления я осмотрел, сейчас пойду пообщаюсь с потрошителями (так Нед именовал патологоанатомов), а ты пойди допроси подозреваемую. Только она малахольная какая-то, и говорит не по-английски, а чёрт знает, по-каковски, корчит из себя невесть что. Делай что хочешь: напугай, побей, - но чтобы всё рассказала, ясно?
Питер, которому ничего ясно не было, послушно кивнул, и сержант убежал. Оглядевшись в поисках кого-нибудь, кто мог бы дать пояснения, Питер обнаружил сидящего в уголке стажёра и решил для начала выяснить у него последние новости. Новости шокировали: мало того, что произошло убийство, этого добра в большом городе навалом, так ещё убили модного дизайнера одежды, работавшего на крупную и известную фирму, и до кучи покойному приписывали приверженность к однополой любви, на что наверняка бурно среагируют все газеты. Короче, расследование надо проводить очень быстро, иначе начальство озвереет, и полетят шевроны и головы. В данный момент имеется одна подозреваемая, её застали непосредственно над трупом, на орудии убийства полно её отпечатков, но признаваться она не хочет и вообще делает вид, что не понимает по-английски. Впрочем, по-французски тоже молчит. Жаль, что подозреваемая, была бы просто свидетельница, он, стажёр, непременно пригласил бы её куда-нибудь, с перспективой продолжить вечер в домашней обстановке…Но Питер уже не слушал. Нехорошее предчувствие, заглушённое поначалу виной за опоздание, теперь давало о себе знать очень ясно. И он не удивился, увидев за столом знакомую хрупкую фигурку.
Это была та самая девушка, в которую он влюбился с первого взгляда и на всю жизнь. И над ней висело обвинение в убийстве и, возможно, высшая мера наказания. Мысль об этом почему-то вызвала тошноту, как нечто противоестественное. ТАКАЯ девушка не может никого убить. ТАКИЕ выращивают цветы, заводят пять кошек и рожают много детей. Увы, жизнь пару раз уже доказывала ему обратное. Между прочим, совсем недавно, шрам ещё не побелел. И барышня была не менее хрупкая, и производила впечатление безобиднейшего существа, и никто не ожидал, что она кинется спасать своего дружка-наркомана от ареста за попытку взломать банкомат. И уж подавно никто не думал, что она таскает в сумочке устрашающих размеров нож. Но здесь был не тот случай. Питер глубоко вдохнул, словно готовясь к прыжку в ледяную воду, и открыл дверь в комнату для допросов.
Вблизи девушка оказалась ещё красивее, чем из окна. Она напоминала виденное когда-то в детстве изображение святой Инессы: такие же каштановые локоны, плащом падавшие на узенькие плечики, кроткая печаль на побледневшем лице, огромные глаза цвета Атлантики в ясное утро…Капрал тряхнул головой, отгоняя непрошенное видение, мельком глянул на протокол задержания – Джозефина Тереза Моррисон, двадцать три года, дизайнер одежды, ранее не судима, гражданка Канады, проживает в Торонто. И не говорит ни по-английски, ни по-французски? Перепугана до шока, только и всего. Решение пришло неожиданно.
- Хотите кофе?
Не дожидаясь ответа, выскочил в коридор мимо изумлённого стажёра, который никак не ожидал, что подозреваемых поят кофе. Отвратительное нечто с жутким запахом, производимое автоматом, оказало должный лечебный эффект, но потрясения для Питера О`Келли на тот день ещё не закончились. Поначалу девушка разрыдалась, а потом начала говорить…Капрал ушам своим верить отказывался, ибо говорила маленькая фея на его родном языке! Постепенно она успокоилась настолько, что перешла на английский, но слушатель пребывал за гранью реальности до тех пор, пока не вошёл сержант Маковски, пыша дымом из ноздрей, метая молнии из глаз и раздражённо шипя, словно ему на хвост наступили.
- Так, - протянул он, - Они уже кофе пьют! И не смотри на меня так, О`Келли, в сглаз и порчу я не верю! Мисс Моррисон, приношу вам свои глубочайшие извинения за допущенную ошибку, прошу о добровольном содействии следствию и признаю нас ослами.
Две пары глаз – бирюзово-зелёные и небесно-голубые – уставились на сержанта с одинаковым изумлением. Пришлось пояснить, что по заключению экспертов смертельный удар по черепу жертвы стойкой манекена нанесён был справа налево, то есть левшой. Из каковых в компании имелась только совладелица, Аида Макмиллан. Она же, если верить показаниям её супруга, Тимоти Макмиллана, старшего менеджера той же компании, накануне повздорила с убитым, обвиняя его в промышленном шпионаже. Ссора, вероятно, продолжилась утром, завершилась ударом по голове, а обнаружившую тело свидетельницу миссис Макмиллан не очень успешно пыталась подставить. Видно, за что-то была сердита. Питер молчал, но о причинах, кажется, догадывался. И вскоре убедился в своей правоте, поскольку свидетель Тимоти Макмиллан как раз и оказался мерзким хлыщом, способным поднять руку на женщину. Неудивительно, что и жене он изменял. Аида Макмиллан получила пожизненный срок. Джозефина Моррисон вскоре уволилась из компании и куда-то уехала из города, оставив одному рыжему полицейскому только подёрнутые пеленой дождя воспоминания.

Глава 5. Пиявка пера.

Сэм Мюррей мечтал однажды проснуться знаменитым. К сорока годам его мечта была близка к осуществлению, ибо в крошечном северном городишке, куда лет семь назад забросила его судьба, знали его решительно все. Правда, никто не любил, но Сэма это мало трогало, настоящих акул пера тоже вряд ли кто искренне любит. Да и что такое вообще любовь, и есть ли она в нашем насквозь продажном мире? Примерно так рассуждал Сэм. Впрочем, какой бы акулой он себя не воображал, в городке к нему намертво пристало прозвище Пиявка. Пиявка Сэм. Притом доискаться, кто первый уронил гадкое словечко, было никак невозможно. Конечно, подозреваемые были, в первую очередь несносная Рут Ларкин, заведующая почтой, и её жених Алекс Шеп, тоже язва, каких поискать. Идея также могла принадлежать ядовитому змею Дику Моргану, прежнему начальнику полицейского участка, не терпевшему журналистов вообще и Сэма Мюррея в частности. Но ничего, Сэм не из тех, кто легко сдаётся! И знакомых у него более чем достаточно, и многое могут сделать, если правильно попросить. Вот и Дика Моргана скоренько повысили в звании, да и перевели в столицу округа, а это прилично далеко, каждый день в гости не наездишься, вот и пусть поскучает в чужом пруду. С новым же сержантом Сэм рассчитывал сотрудничать, а тут весьма кстати разразилось громкое дело с маньяком, тупой Фэрбенкс, правда, по старой выучке информацию ужал, а вредный капрал Этье и вовсе послал представителя прессы по широко известному адресу, но Мюррей готов был терпеть. Он так изваляет в грязи эту свору ищеек, что уже к следующему выпуску газеты все подробности расследования новенький сержант будет докладывать ему лично! Не учёл Пиявка только одного: что новый сержант может оказаться хуже воспитан, чем прежний, обладать более вспыльчивым нравом и быть способным сломать в кулаке подкову. Всё это Сэм думал, выбираясь из сугроба через дорогу от полицейского участка, где завершился его краткий полёт с крыльца упомянутого учреждения. Который, в свою очередь, явился следствием попытки Пиявки Мюррея запугать и без того пребывающего в бешенстве сержанта О`Келли.
- Ну ладно, - мстительно пробормотал Пиявка, вытряхивая снег из рукавов куртки, - Я вам устрою гонку за сенсациями!

Утренняя газета следующего дня выносила на первую полосу заголовок ещё более мерзкий, нежели в Рождество:
ИНТЕРВЬЮ С УБИЙЦЕЙ! НАШ КОРРЕСПОНДЕНТ ВЫШЕЛ НА СВЯЗЬ С ТЕМ, КОГО НЕ МОЖЕТ РАЗЫСКАТЬ ПОЛИЦИЯ!
- Гадость какая! – прокомментировала Рут, - Вот за это Сэма и прозвали пиявкой: вместо помощи от него только вред. Неужели не соображает, что следующей жертвой вполне может оказаться кто-нибудь из его близких?
- У него нет близких, - возразил я, - Он потому такой неприятный. Хотя, может я путаю причину и следствие…Что он там пишет?
- Мерзости в адрес полиции, кажется, я поспешила с выводами относительно хорошего воспитания нового сержанта, он выкинул Сэма из участка в буквальном смысле, в сугроб через дорогу. Вопрос убийце о причинах его злодеяния и длинный бессодержательный ответ явного сумасшедшего. Такое ощущение, что Сэм описывает сам себя и СВОИ мотивы убийств. Интересно, он выдумал это, или и в самом деле преступник – он? О! Предсказание будущего…ну-ка, ну-ка…обещает ещё три жертвы: рыжую, блондинку и шатенку…что? Что ты так на меня смотришь?
Смотрел я на неё по нескольким причинам. Во-первых, на Рут вообще очень приятно смотреть, во-вторых, она натуральная блондинка, в-третьих, у меня появилось нехорошее подозрение, что преступников скоро станет двое, и вторым будет как раз Сэм Мюррей. Я даже знаю двух его потенциальных жертв: блондинка, разумеется, Рут, которую Сэм возненавидел с первого взгляда, рыжая – вероятно, Нейла Стефано, штатный фотограф нашей газеты, весьма талантливая дама средних лет, крайне невоздержанная на язык, в том числе в присутствии главного редактора. Сэм давно бы уволил её, но ехать на её место в нашу глушь никто не спешит, а я отказался сотрудничать категорически. Только не с Пиявкой. Ну, вы понимаете. Насчёт шатенки ничего определённого я сказать не мог, поскольку не так хорошо знал круг общения Пиявки Сэма.
Три дня после этого городок кипел, как ведьмин котёл. Строились самые разнообразные предположения, высказывались дичайшие гипотезы и делались наимрачнейшие прогнозы. На четвёртый день на нас обрушился ежегодный новогодний циклон, заваливший долину снегом по вершины гор и остановивший жизнь в городке до расчистки заносов. После чего обнаружили, что Нейла Стефано убита в своём доме.
Если бы не пёс по имени Кланси, нашли бы её не скоро, так как у Нейлы был свободный график, а к телефону она могла не подходить по массе причин, в том числе вследствие небольшой глухоты после старой травмы (несколько лет назад Нейла попала под сход лавины и чудом осталась жива). Кланси же вместо того, чтобы спокойно пробежать мимо дома, куда его никогда не звали в гости, начал выть и скрести когтями входную дверь. Чем его хозяин, будучи полицейским, не мог не озадачиться. В итоге Нейлу зачислили в список жертв маньяка, а Пиявка Мюррей вместо ожидаемого злорадства впал в уныние, потому что фоторепортаж о собственной смерти Нейла не сделала. И вообще газета осталась без фотографа. Мало того, вечером Сэм в лёгком подпитии явился к нам в гости и мы целый час не могли его выдворить. Потом-то нам стало стыдно, бедняга просто хотел облегчить душу, а мы не проявили понимания…Но это было потом. А поначалу слушали его излияния, тихо кипя от злости. Оказывается, маньяка Сэм вовсе не выдумал, тот сам ему позвонил и предложил сенсацию, не мог же Мюррей отказаться, не будь он Пиявкой! Теперь он в тихом ужасе гадал, кто же последует за Нейлой, а потому напился и припёрся к нам. Рут и меня почему-то начали считать кем-то вроде частных детективов, хотя мы ни в коей мере к этому не стремились. Просто так получилось, что к нам стекалось множество разных сведений, важных и не очень, а грузить того же сержанта О`Келли непроверенными слухами было совестно. Рут потом призналась, что у неё тоже было это иррациональное чувство вины, словно мы пригласили человека к себе отдохнуть, а сами затеяли морить тараканов.
Сенсации продолжались. Вечером в дверь деликатно постучал Анри Этье, который не любит наш звонок, утверждая, что его бьёт током (из всех наших гостей такое происходит только с Анри). Анри с плохо скрываемым злорадством поведал, что Сэм Мюррей по пути от нас получил тяжёлым предметом по макушке, и, не споткнись об него вездесущий Рид Дэвис, замёрз бы насмерть. Так что следующую неделю город находился в информационном вакууме: газета лишилась фотографа, а потом почти лишилась главного редактора и по этому случаю несколько дней просто не выпускалась. Хуже всего было то, что Мюррей перед тем, как надолго потерять сознание, успел сказать Риду Дэвису, что знает, кто убийца! Но имени уже не назвал, а в больнице его срочно уволокли в операционную и после запретили разговаривать дней десять. Как Сэм не лопнул от распиравшей его тайны?
Анри хотел знать, не видели ли мы того доброго человека, который мог огреть Пиявку тяжёлым предметом, но мы как раз в окно-то и не смотрели. А через день после водворения Пиявки Сэма в больницу события посыпались на Пайн Вэлли как из мешка.

Глава 6. Портрет преступника.

Мысли о причастности Тима Макмиллана к убийствам в долине, посещали, очевидно, не только меня.
В то утро выяснилось, что батарейки во всех часах в доме приказали долго жить, а запасных батареек нет, все кончились. Проспавшая начало работы Рут выскочила из дому, как ошпаренная кошка, не дожидаясь, пока я продеру глаза и начну соображать (я, стыдно признаться, классическая «сова»: не сплю полночи хоть тресни, зато утро у меня начинается не ранее десяти часов, да и то, просыпаюсь я позже, чем встаю). Через полчаса после ухода Рут до меня дошло, что за окном темно, а я дома, то есть моя невеста идёт где-то по городу одна. Я кинулся ей звонить, и оказалось, что её телефон так и лежит в спальне на тумбочке. Тут со мной случилось то, что древние греки называли паникой: я выскочил на улицу без шапки, на бегу застёгивая куртку, и помчался к почте. Благо до неё всего минут пятнадцать неспешной ходьбы. В дверях я столкнулся с перепуганной Рут, которая обнаружила, что забыла мобильник дома, позвонила мне по городскому номеру и начала измысливать катастрофы, когда я не подошёл к телефону (я в это время как раз бежал по улице). Мы посмеялись и разошлись, она – на рабочее место, а я в супермаркет за батарейками.
Гордое название супермаркета наш единственный магазин носит вполне заслуженно, ибо продают в нём всё, от гвоздей до молока и от хлеба до автошин. Раньше в этом странном бревенчатом доме в форме креста была мормонская церковь, но потом мормоны куда-то съехали, не найдя общего языка с канадскими властями, а строение осталось. Его выкупил дед нынешнего владельца и открыл магазин и салун, который, правда, вскоре закрылся по причине сухого закона. Да, забыл сказать, что главная достопримечательность этой постройки – полное отсутствие окон. Современному владельцу пришлось делать ещё шесть дверей, иначе пожарники грозились запретить торговлю. Конечно, не все двери всегда открыты, зима всё-таки, но каждое утро управляющий открывает разные двери, и покупатели некоторое время развлекаются угадыванием, в какую же дверь можно войти. Я не был исключением, и, найдя привычный для меня вход сегодня запертым, отправился на поиски другого. И нечаянно стал свидетелем занятной сценки. Огромный сержант О`Келли что-то спрашивал у маленькой портняжки. Причём, окажись я на месте крохотной барышни, я бы от страха сказал всё, что знаю и чего не знаю, вид у сержанта был самый пугающий. Но девушка скорее разозлилась, чем испугалась, разговор их я не слышал, уж не знаю, что она ему такого сказала, только кончилось тем, что сержант приподнял её и ощутимо встряхнул. Не знаю, какого эффекта он ожидал, но явно не того, что взбешённая девица ухитрится цапнуть его зубами за щёку. Мне до сих пор смешно, когда я вспоминаю, какое у него сделалось выражение лица. Кусачая девица шлёпнулась в снег, проворно вскочила и юркнула в ближайшую дверь, оказавшуюся открытой.
- Смейся-смейся, - обиженно проворчал Питер, увидев меня, - Мне самому смешно, надо же было такого дурака свалять. Ну и она тоже хороша, портняжка, не в обиду будь сказано.
- Что такого ты ей сказал?
- Да ну…понимаешь, Алекс, мне не даёт покоя одна гадкая мысль: где был Макмиллан в момент убийства Нейлы Стефано?
- И где он был?
- В Торонто его не было, он уехал за три дня до этого. Здесь он обычно останавливался в гостинице у Престона, но там его не видели, и у престонского конкурента, Альви, он тоже не появлялся. Дорогу расчистили третьего января, а второго вечером я столкнулся с ним нос к носу возле самого своего дома. Как такое может быть?
Я промолчал, не зная, что и подумать.
-Вот и я о том же, - нахмурился сержант, - А она то ли не понимает, то ли не хочет понимать, что выгораживать этого урода просто опасно, нет никакой гарантии, что она сама не будет следующей жертвой. И вообще у меня нехорошее предчувствие.
На этой оптимистической ноте мы и расстались.
А вечером… Я смотрел хоккей по телевизору, играли Россия – Канада, и меня просто раздирали противоречивые эмоции, как всякого, кто страдает раздвоением национального самосознания. Поэтому странный звук из-за двери услышала только Рут, подумала, что Оскар, наш кот, выскочил каким-то образом на улицу и теперь просится домой, открыла…её крик сдёрнул меня с кресла и вернул к реалиям нашего города: из-за двери буквально выпала наша портняжка, вся в крови и перепуганная до последней возможности. Рут попыталась расспросить её – куда там! Бедняжку колотила крупная дрожь, по щекам непрерывным потоком текли слёзы, куртка была порезана на узкие ленточки. Мы испугались не меньше, к счастью, я вспомнил про имевшуюся в запасе бутылку коньяка, во всех детективах времён Шерлока Холмса это средство очень хвалят. Послушно отхлебнув из рюмки, наша гостья едва не задохнулась, но хотя бы вновь обрела способность говорить.
Собственно, портняжка, не в обиду будь сказано – это не профессия, а разновидность Маленького народца, в изобилии населяющего кельтский фольклор. Проще говоря, фея. Джозефина, как всякая настоящая фея, разумеется, любит цветы. Вернее, выращивает цветы, добиваясь потрясающих результатов несмотря на климат. И в тот вечер она шла к нашей соседке, Марджори Греганс, за какими-то необыкновенными цветочками. И рядом с нашим домом на неё набросилось ЭТО.
Тут её опять начало колотить, я несколько запоздало вспомнил, что надо бы сообщить в полицию и вызвать врача, на что Джо (так её чаще всего называют) отреагировала несколько истерическим протестом. Как вариант, позволила хотя бы позвонить Анри, в частном порядке, и попросить его заглянуть к нам. Что касается полученных повреждений, то пострадала больше куртка, чем её хозяйка, отделавшаяся несколькими поверхностными порезами да разбитым при падении на наше крыльцо носом. Я снова ужаснулся, представив, что могло бы быть, не окажись нас дома или не поджидай Рут загулявшегося кота (который, кстати, никуда и не уходил, а спал себе на нашей кровати между подушками), а потом ужаснулся ещё больше, сообразив, что таинственный преступник мог напасть и на мою невесту, увидев, что дверь открыла женщина. С мужчинами, исключая Пиявку, маньяк общаться не хотел.
Мои паникёрские размышления прервал Анри Этье, сразу придавший разговору художественное направление предложением составить фоторобот подозреваемого, пользуясь моей компьютерной базой портретов. Джо как-то странно на него посмотрела и сказала:
- В этом нет необходимости. Я хорошо его рассмотрела, вот только особых примет у него мало. Это, несомненно, мужчина, и ростом он больше шести футов. И ещё от него пахло спиртным.
- А лицо? – захлопал ресницами Анри, изображая недоумение.
- А вместо лица морда. Если бы я верила в оборотней и прочую нечисть, то именно так оборотень и выглядел бы. Не возьмусь даже нарисовать…Но это точно не медведь, медведи не пользуются ножами, не пьют спиртного и не курят. Кроме того, мех на нём был искусственный.
- О как! – удивилась Рут, - Даже не маска, а целый костюм? Интересно, как его никто из соседей не видел в таком прикиде, ведь наверняка одевается он дома…
- Если не живёт на отшибе, - пробормотал я, сразу припомнив склонного к подобного рода шуткам Боба Лейна, патологоанатома городской больницы и приятеля моего покойного отца. Правда, Бобу до шести футов далеко, ростом он даже меньше своей жены.
- Или не переодевается где-то в центре города, - зловеще прищурилась Джо, сразу став похожей на свою тётушку.
- Так ведь ночь на дворе! – изумился Анри, - И Ратуша, и вообще всё давно закрыто!
- Кроме полицейского участка, - тихо сказала Джо.
Конечно, все сразу вспомнили огромного сержанта О`Келли, до появления которого, правда, в городе было тихо. Анри запротестовал, но видя, что мы прониклись идеей, предложил позвонить в участок, тем более, сержант как раз на ночном дежурстве и наверняка они с Фэрбенксом смотрят хоккей. В процессе разговора по телефону лицо у Анри вытянулось и сделалось печальным, как у фарфорового Пьеро с комода моей бабушки. На наш немой вопрос он виновато пожал плечами и пояснил, что вообще-то ночное дежурство предполагает патрулирование улиц, только до появления маньяка этим никто не занимался, особенно зимой. Анри вызвался пойти поискать своего начальника, благо город не так велик, и быстренько сбежал от наших укоризненных взоров.
- Он говорил, что это Тим убийца, - всё так же тихо сказала Джо, - Только у Тима не было с собой никакой шкуры, такой костюм занимает много места, а он приезжал на три дня, налегке…и Тим сюда ездит уже несколько лет, а убийства начались только со сменой сержанта.
- В голове не укладывается! – вздохнула Рут, - Но зачем ему это? Только карьеру себе портить…- она посмотрела на меня, ожидая поддержки, а я пытался ухватить одну не дававшую мне покоя мысль.
- Вы ошибаетесь, Джо. Сержант не мог убить Танцующую Птицу, он был в то время на площади перед Ратушей, и его видела толпа народу. А вот Макмиллан мог проехать мимо Анри, а потом вернуться к развилке троп и подкараулить Танцующую Птицу. Мы-то все считаем, что там НЕЛЬЗЯ проехать, но дело в том, что проехать там МОЖНО, просто НЕЗАЧЕМ. Все стремятся к финишу, и никому в голову не придёт поворачивать назад пройдя контрольный пост. Но на следы ПОСЛЕ поста никто не обратил внимания. А о причинах можно гадать бесконечно.
Я тотчас пожалел о сказанном, потому, что на меня уставились две натуральные ведьмы. И ладно бы ещё Джо, но с какой бы стати моей Рут выгораживать Макмиллана?
Спросить я не успел, пошёл открывать дверь вернувшемуся Анри. Сержанта он нашёл и привёл с собой, дабы я его понюхал. Большим идиотом я себя в жизни не чувствовал, тем более, что ничем подозрительным от сержанта не пахло, разве что мёрзлой меховой шапкой, как от пришедшей с мороза кошки.
- Мистер Шеп, вы позволите мне побеседовать с вашей гостьей? – спросил сержант, словно я был владетелем средневекового замка и мои гости находились под моим покровительством. Я не возражал при условии, что они друг друга не покусают.
При виде сержанта Джо буквально взъерошилась, но он ничего говорить не стал, а вынул из кармана сложенный лист бумаги и протянул ей. На листе был грубоватый карандашный набросок с изображением жутковатой зверюги неизвестной породы. Я узнал руку Рида Дэвиса, который частенько рисует фантастических тварей.
- Где вы это взяли? – поинтересовалась Рут.
- Это нарисовал мистер Дэвис, он видел этого парня несколько раз, жаль, не может точно вспомнить, когда именно, но подозреваю, что его появление совпадало с убийствами. В Рождество же он наверняка разгуливал по улицам в открытую…Да что там, уж признаюсь – мы с Кланси тоже его видели, только я не подумал ничего такого. Мало ли, кто в Рождество маскарад устраивает. Кроме того, пришлось уводить пса в другую сторону, а то он твёрдо вознамерился докусаться до истинного лица этого типа. И вот теперь получается, что убийца ушёл у меня прямо из-под носа, - и он так искренне огорчился, что обе воинственно настроенные дамы тотчас оттаяли и наперебой стали его утешать, на что, по-моему, он и рассчитывал. Вообще, не будь Питер полицейским, из него получился бы или изумительный мошенник, или гениальный актёр.
Тут подал голос Анри:
- Мадемуазель Джозефина, раз уж вы так хорошо рассмотрели преступника, не можете ли вы вспомнить, в какой руке у него был нож?
- В правой, - несколько обескуражено ответила Джо.
- Ну так вот! – Анри засиял, как начищенный самовар, - Наш сержант на вас не нападал, он левша!

Глава 7. Немного творчества.

Говорят, левши склонны к творчеству. Я специально не проверял, но один мой знакомый левша время от времени выдаёт какие-нибудь оригинальные идеи. Хорошо в них то, что все они, без сомнения, нестандартные (шаблонное мышление вообще не для него), а плохо то, что рассчитаны они в основном на безбашенного исполнителя, то есть на самого автора, которому понятие осторожности, может, и знакомо, но только в теории. Самое интересное, что я периодически тоже оказываюсь втянутым в очередную творческую авантюру, но, конечно, первое приключение запомню на всю жизнь.
Утром я отправился провожать Рут на работу и будто бы случайно столкнулся с Питером О`Келли (будто бы – потому что с ним никогда не знаешь наверняка, то ли он сам вас находит, то ли просто город такой маленький). Поздоровавшись, Питер с самым наивным видом поинтересовался, трудно ли фотографировать, если на улице темно. Я, как дурак, попался, и начал пространную лекцию об искусстве фотографии. Питер слушал внимательно, а потом предложил попробовать устроить фотоохоту на неуловимого маньяка. Теоретические выкладки, касающиеся моей профессиональной деятельности, действуют на мои мозги подобно тому, как царская водка действует на золото, поэтому я согласился не только не раздумывая, а даже с восторгом. И только потом сообразил, во что ввязался. Но отступать было уже как-то не по-мужски, и я начал готовиться к фотосессии.
Вечером Питер зашёл за мной, и мы отправились на охоту. План был несложен: существовала неудавшаяся жертва, что вполне могло сподвигнуть преступника на новую попытку, тут-то мы его и засечём, если и не поймаем, то хотя бы заснимем для более детального рассмотрения.
- Ты сумел уговорить Джо помочь? – удивился я.
- Это было нетрудно, она так и рвётся доказывать невиновность этого козла Макмиллана, - зло сказал Питер, - Вот интересно, что она скажет, если я прав. Хотя, думаю, сказанное будет не в мою пользу.
- Почему? – удивился я.
- Потому что я надеюсь шлёпнуть его при задержании. Впрочем, вышка ему в любом случае гарантирована, если уж только невменяемым признают, но я в это не верю. И почему хорошим девушкам так везёт на козлов?
Я промолчал, мне лично Джо казалась порядочной стервой, да и сейчас я не очень переменил о ней мнение, несмотря на то, что со мной она никогда не ссорилась. Уж я бы в такую ни за что не влюбился!
К ночи, как ни странно, потеплело, небо спряталось в плотные облака, и полетел снежок, постепенно густеющий. Я заметил, что моего спутника это встревожило, поспешил заверить его, что фотографировать снег не очень мешает, на что он ответил нечто непонятное, но, кажется, непечатное. Тут до меня с запозданием дошло, что идём-то мы по следам, которые всё сильнее засыпает снегом. И тут откуда-то сбоку, со стороны скверика с памятником основателям города до нас долетел испуганный женский вскрик и несколько подвизгивающий собачий лай. Добежав, мы увидели незабываемую картину: в аллее стояла здоровенная косматая тварь самого голливудского вида, размахивавшая немаленьким ножом, а перед ней крохотная девушка пыталась удержать за ошейник пса с себя саму ростом. Я торопливо щёлкал затвором камеры, Питер же… Собственно, от него вполне следовало ожидать именно такой реакции. Магнум грохнул, как гаубица, мне показалось, что я оглохну, пуля прошила торчащее левое ухо твари…И тут тварь взвыла и кинулась наутёк. Питер чисто инстинктивно бросился было следом, но вскоре остановился, будто на стену налетел. Я помог Джозефине освободиться от собаки, и мы подошли посмотреть, что же так озадачило нашего героя.
- Вы тоже это видите? – каким-то странным голосом спросил он, - Интересный костюм, правда?
На снегу алели пятна крови.
Джо нахмурилась и сердито сказала Питеру:
- По-моему, ты обещал не стрелять!
- Ну да, надо было позволить ему пустить в ход нож, - ухмыльнулся сержант.
- Кое-кто говорил, что мех искусственный, да и ухо высоковато для натурального, - заметил я, - может, и кровь ненастоящая?
Питер с сомнением покачал головой, но всё же порылся в карманах, нашёл пакетик с остатками сухого корма для собак (к неописуемой радости Кланси), вывернул его наизнанку и набрал снег со следами крови.
- Отнесу Бобу Лейну, - пояснил он, - Всё равно у него бессонница. Ну, на сегодня всё, по домам. Алекс, ты дойдёшь? Маленькая Фея, не убегайте, мне без вас страшно!
Они ушли, а я ещё немного постоял в заснеженной аллее, приводя в порядок мысли, но успеха не достиг и вернулся домой, где меня ждала лучшая девушка на свете.
Разбудил меня требовательный трезвон. Плохо соображая спросонок, я всё же заметил, что Рут крепко спит, значит, сегодня воскресенье. На часах было семь утра, а телефон в прихожей просто подпрыгивал от звона.
- Алекс, ты веришь в снежного человека? – вместо приветствия спросил Питер на том конце провода. Я отрицательно помычал, и он продолжил, - А зря. Боб Лейн не спал всю ночь, исследуя нашу добычу. И ничего ясного не сказал: кровь, сказал он, принадлежит примату. Это где такие приматы, чтобы выше меня ростом, а? Имею в виду, вот так, без Гиннессовской Книги рекордов разгуливают по улицам Богом забытого канадского городишки?
- Может, это оборотень? – зевая, предположил я.
- Оборотни совсем другие, - очень серьёзно сказал мой собеседник, так что с меня слетела вся сонливость. Просто создалось странное впечатление, что с одним из этих других я как раз говорю (воображение сразу дорисовало голливудские черты к без того впечатляющему облику сержанта). Я помотал головой, отгоняя дурацкое видение, и спросил, что будем делать дальше.
- Смотреть фотографии. Может, хоть тебе удалось что-то путное засечь.
Тут я проснулся окончательно и сел за компьютер. Правду сказать, чёткий снимок получился всего один, но зато крупный план. И одного взгляда хватало, чтобы понять – ЭТО настоящее. ОНО СУЩЕСТВУЕТ.
Когда вечером эту картинку увидел Питер, он очень долго и задумчиво её разглядывал, а потом произнёс:
- Вот потому-то костюма в багаже Макмиллана и не было…
- Вы серьёзно? – подняла брови Рут, - Что, в самом деле бывает… - она запнулась.
- Я не слишком люблю Шекспира, мисс Ларкин, но его слова насчёт того, что и не снилось мудрецам, просто сами лезут на язык.
- Да мало ли, чего там понаписал Шекспир! – горячилась Рут, - Его уже не спросишь, что он имел в виду! Ваша соседка тоже вас обзывает гитрашем, и что, вы по ночам бегаете по болоту в собачьей шкуре?
Питер покачал головой:
- Надо же! А я всегда думал, что гитраш – это лошадь. Но даже если бы и так, я ведь не бросаюсь на людей с ножом, верно?
Я тут же вообразил сначала лошадь с ножом, а потом почему-то Кланси с топором.
Рут ещё что-то пыталась доказывать, но на лице Питера застыло выражение самого деревянного упрямства.
- Кто бы это ни был, мисс Ларкин, он нарушил закон, стало быть, должен понести наказание. И меня меньше всего интересует, родная у него шкура или заёмная. Просто при следующей встрече я буду стрелять на поражение, и пусть пеняет на себя. Кстати, вы не первая, кто рьяно его защищает ввиду редкости нечисти в наш век технического прогресса. Но почему-то никому не хочется стать его добычей…
В этот момент у него зазвонил телефон, он ответил и тут же сорвался с места, как ужаленный. Выскочил даже без куртки. Рут посмотрела на меня круглыми глазами, и я без долгих разговоров схватил куртку Питера и побежал за ним.
Подсыпал свежий снежок, и следы были отчётливо видны, я даже не задумался над тем, что они, мягко говоря, немного странные. Ни дать ни взять мой вечерний гость на бегу кувыркнулся через голову и дальше побежал уже…впрочем, не буду опережать события. Следы вели на окраину города, и я не особенно удивился, обнаружив, что обрываются они у Коттеджа Роуз. Гораздо больше удивила меня отъехавшая машина Скорой помощи, впрочем, я быстро понял, что странное существо с моего снимка ещё раз встретилось с Питером О`Келли, который всегда держит слово: на крыльце валялись гильзы и темнели пятна крови. Дверь была не заперта, я из вежливости постучал и вошёл. В крошечной прихожей на полу расплывались подозрительно красные лужи, но, как я понял, снега с обуви врачей там было побольше, чем крови. Джо сидела в гостиной на диванчике, подобрав под себя ноги, дрожала и всхлипывала, но не казалась такой перепуганной, как позавчера, когда Рут нашла её у нас на крыльце. Причина относительного спокойствия появилась из кухни с двумя кружками, от которых пахло кофе и чем-то навроде валериановых капель.
- О, Алекс, спасибо! Вот это настоящий друг, про куртку-то я и забыл! – вид у Питера был геройский донельзя: рубашку его я углядел на стуле, очевидно, требующую починки, поперёк груди были намотаны бинты, а выражение лица было неописуемо довольное. Вручив одну кружку Джозефине, вторую – мне, Питер уселся верхом на стул с рубашкой и сказал:
- Вот уж никогда не думал, что у магнума серебряные пули.
Я картинно удивился, ожидая пояснений, и он продолжал:
- Самое забавное, что я с перепугу не сразу сообразил выстрелить, просто не ожидал, что он на меня кинется, - он тряхнул головой, а я подумал, что мало забавного, когда на тебя кидается непонятная тварь с ножом и скверной репутацией, - Но я оказался прав, это действительно Тим Макмиллан. Никакого рационального объяснения у меня нет, и что я напишу в отчёте – понятия не имею, но что-нибудь совру, это уж точно. Не смотри так укоризненно, Алекс. Представь себя на месте моего начальства, и что ты подумаешь, когда прочитаешь в отчёте, что преступник никакой не маньяк, а вполне зловредный оборотень. Правильно, решишь, что у меня алкогольный психоз с пугающими галлюцинациями. Я даже ребятам не знаю, что сказать. Хотя, Анри почти в курсе, а вот Алана, пожалуй, не стоит пугать, он и так не шибко толковый. Я чуть не поверил в снежного человека, но потом он потерял сознание и стал сам собой. От кого услышал – ни за что не поверил бы!
- Сержант, вас противно слушать, - бесцветным голосом произнесла Джо, и я запоздало сообразил, что она жалеет о том, что с перепугу позвонила Питеру, - Гордитесь собой, словно…словно…
- Словно Гроб Господень отвоевал у неверных, - подсказал Питер.
- Именно! А вы…- но он не дал ей договорить:
- А я тяжело, возможно смертельно, ранил замечательного человека, который всего лишь пошинковал в мелкий фарш трёх женщин и шесть собак. Вы, сударыня, никогда не видели развешанные на кустах внутренности? А жаль, право же, вашему эстетическому восприятию это пошло бы на пользу!
Джо вскочила и убежала в смежную комнату, хлопнув дверью, из-за которой тут же донеслись приглушённые рыдания. Питер сразу потускнел, взял со стула рубашку, но надевать не стал, потому что весь перёд висел лохмотьями да вдобавок был перепачкан в крови.
- Вот так вот, Алекс. Когда было страшно и опасно, я был самым лучшим другом, а как только всё разрешилось, меня снова перевели в разряд врагов.
Я поспешил сменить тему:
- И всё же я не понимаю, как ты догадался, что убийца – Тим Макмиллан (в голове не укладывается!)? И зачем ему это понадобилось?
- Не знаю, почему он не вылез раньше, как я понял, он в здешних местах давний и нередкий гость, но в этот раз, похоже, просто нервы сдали. Во-первых, уступать первенство девчонке ему показалось обидным, а во-вторых, может, он и не пошёл бы на убийство, тем более, что в нынешних гонках он поначалу обошёл всех, но…тут появился я. И невольно выступил в роли красной тряпки. Самое-то обидное, я понятия не имел, куда еду, работа и работа, увидеть здесь Макмиллана я меньше всего ожидал, а уж то, что и Маленькая Фея тоже теперь здесь живёт, это я даже и назвать никак не могу. Макмиллан же решил, что я сюда перебрался специально из-за неё…ну так женился бы на ней, и мне бы оставалось только застрелиться, так ведь он решил заодно и свою гордость потешить, и мне по возможности напакостить, правду сказать, маньяк вполне мог стоить мне карьеры, другое дело, что это не смертельно. Макмиллан обогнал всех, проехал мимо Анри первым, но вы с мистером Дэвисом отстали от него не на три минуты, а на добрых полчаса, он же вернулся по склону, затаился на объездной тропе и закричал, когда появилась Танцующая Птица, позвал на помощь. Она не могла не откликнуться…я говорил с её отцом…- Питер сокрушённо покачал головой, - Собаки тоже погибли, поскольку были приучены бежать за подмогой и могли переполошить всех раньше времени. А так Макмиллан сделал все дела и пришёл по короткой тропе с небольшим отрывом, не вызывая подозрений. Вторую девушку он убил, создавая образ маньяка. Но его видела Нейла Стефано и начала подозревать, хотя и не заявила в полицию, сам понимаешь, странностей тоже хватало, но она сумела подкараулить его и сфотографировать. Я тебе не говорил, но она послала флеш-карту почтой на адрес полицейского участка. Я потому и позвал тебя на фотоохоту – хотел сверить «портреты»…Макмиллан, вероятно, тоже её заметил, или почуял, чёрт его знает, может, у него собачий нюх прорезается в этой шкуре, так или иначе, а при первом удобном случае он прикончил Нейлу. На руку ему сыграл её плохой слух, она обнаружила его присутствие в доме, вероятно, в момент первого удара ножом.
- А почему Джозефину он не убил сразу?
- Наверное, для начала хотел попугать. Ты видел, как сложно этого добиться, во всяком случае, меня кроме неё никто не кусал. Правда, если уж её удаётся напугать, то до потери речи, но, будь я такой величины, кто знает, может, всю жизнь просидел бы под кроватью крепко зажмурясь. А потом до Макмиллана дошло, что она помогает его ловить. Поди, объясни идиоту, что она его как раз оправдать пыталась. И он вознамерился убить и её тоже, да только у неё слух нормальный, а кроме того, Кланси был с ней. Он не склонен нападать первым, но взлаять на чужого вполне способен, да с возрастом и кусаться, небойсь, начнёт. Кстати, из всех людей он проявлял агрессию только к Макмиллану, я-то думал, пёс чувствовал моё отношение к этому уроду, а теперь не знаю, что и думать.
- От тебя, между прочим, тоже собаки шарахаются, - заметил я.
- А почему бы нет? Большой, шумный и пахну порохом, - Питер улыбнулся, - Да я иногда сам себя боюсь. И если ты ждёшь, что я сейчас признаюсь в принадлежности к какому-нибудь нелюдскому племени, то я тебя разочарую: я человек, а и был бы нелюдем, ни за что не признался бы, поскольку это прямой путь в психушку, и не только для того, кто подобное заявит, но и для того, кто поверит.
Пришлось признать, что он прав, и оставить расспросы на потом. Странные следы всё же не давали мне покоя.

Глава 8. Тени в тумане.

Остаток зимы и всю весну в долине было тихо. Тим Макмиллан, конечно же, остался жив, и из больницы был препровождён в окружную тюрьму до суда. Джозефина шила свадебное платье для Рут, щедро поливая его слезами, что, говорят, добрая примета. Питер ходил мрачнее тучи, поскольку Джо его в упор не видела, при встрече не здоровалась и вообще вела себя довольно глупо, на мой взгляд. Я по мере приближения лета становился всё более беспокойным, не то чтобы переосмысливая наши отношения, просто вдруг засомневался, смогу ли быть хорошим мужем для моей Рут (время показало, что муж из меня получился вполне неплохой, Рут, по крайней мере, не жалуется). А лучшим способом отвлечься от вредных мыслей является, как известно, любимая работа, чем я и занялся. С самой зимы у меня были какие-то плохо осознаваемые идеи, наконец, мне приснился сон, прямо-таки подсказавший тему для целого цикла фотографий: мне приснился туман, и из этого тумана выныривали не очень ясные, но узнаваемые образы моих друзей и знакомых, только в виде сказочных существ. Рут, умничка, подсказала мне обратиться за помощью в наш городской театр, там можно добыть и подходящие костюмы, и грим, и реквизит.
А надо сказать, что наш театр, хотя и любительский, мог бы с успехом выступать и в любом большом городе, поскольку люди в нём сплошь увлечённые, а попадаются и талантливые, к примеру, миссис Лейн, бухгалтер по профессии, оказалась прямо-таки гениальным режиссёром, а уж когда она заманила в костюмеры свою соседку Джозефину Моррисон, театр и вовсе заблистал.
Спектакли проходят в Ратуше. Ратуша – это обширное бревенчатое строение, архитектурой напоминающее скорее овин, нежели административное здание, но там много места и потрясающая акустика, а Джо сшила совершенно необыкновенный занавес, который можно и без всяких спектаклей демонстрировать публике. Декорации рисует Рид Дэвис, светом занимается Джейк, паренёк с Лосиного Ручья, который работает электриком на асбестовом заводе, давшем начало нашему городку. А в актёры принимают всех, лишь бы желание было. Да что там, я сам однажды пробовал, но очень уж неуютно чувствую себя на сцене, предпочитаю смотреть из зала. Миссис Лейн это огорчает, она любит русских драматургов, а у меня, по её словам, самая славянская внешность (уж не знаю, внешность как внешность, сойду и за англичанина, и за немца, и за француза поровну, а вот пою я действительно неплохо). Но, благодаря хорошему ко мне отношению, я обратился-таки за поддержкой к нашему театральному кружку. Идею приняли с восторгом, все, кто мне снился, охотно согласились позировать. То есть не все. Было в моём сне некое существо, которое я не смог сопоставить ни с кем из виденных мною наяву людей: это было нечто вроде птицы, но, кажется, имело руки вместо крыльев, а на голове росли ветвистые рога наподобие оленьих, но очень уж роскошные, олень с такими головы бы не поднял. Я не сумел даже понять, какого пола это существо, и всё же на краю сознания прочно поселилась мысль, что я его знаю и видел. К сожалению (или к счастью), психоаналитики в наших краях редки, поэтому, оставив сон в покое, я начал воплощать в жизнь то, что было возможно.
Дольше всех не удавалось снять фею. Нет, Джо не отказывалась, просто не получалось найти подходящий фон. Идея пришла неожиданно – конечно, туман!
И вот одним прохладным утром мы вчетвером: Джо, Рут, я и увязавшийся за Джо Кланси отправились на берег Ока Шамана. Мы вышли в сумерках, поскольку я надеялся поймать момент, когда солнце подсветит туман, Джо отчаянно зевала, я вообще предпочёл с вечера не ложиться, и только Рут щебетала, как птичка. Неожиданно Кланси взвизгнул и ломанулся вперёд по тропе, расшвыряв нас, как кегли. Тропа в этом месте была как назло скользкая и глинистая, дамы на чём свет стоит бранили бестолкового пса, а я промолчал, но не из скромности, просто, поднимаясь, я заметил странный след. Странный и очень знакомый. Я торопливо вскинулся, осматриваясь вокруг, и, как мне показалось, увидел впереди величаво проплывшие над тропой ветвистые рога и птичью шею…и только тут понял, что мне не мерещится: мои спутницы круглыми глазами смотрели в туман, Джо торопливо бормотала католическую молитву.
- Господи, что это? – прошептала Рут.
Я не нашёлся, что ответить, но когда туман всколыхнулся и из него к нам вышел Питер О`Келли, придерживающий за ошейник пляшущего пса, я нисколько не удивился. На наш общий вопрос, что это там было, Питер с самым наивным видом пожал плечами и сказал, что никого не видел. Ну, разве что Кланси вспугнул оленя. Пожелал нам доброго утра и удалился по направлению к городу.
- Порой я его просто боюсь, - зябко передёрнулась Джо, - Моя тётушка, не здешняя, ирландская, обожала пугать нас с братом народными сказками, я лет до десяти отчаянно трусила выходить из дому в туман, мне всё казалось, что там меня подстерегают всякие страшилища, только и ждущие, как бы уволочь кого на тот свет. Наш сержант как нельзя более соответствует описанию человеческого обличия некоторых из них.
Я немедленно заинтересовался, но Джо только головой покачала:
- Вот вернёмся в город, тогда расскажу. Здесь жутковато.
Жутковато или нет, но поднявшееся солнце окрасило туман, и стало так красиво, что мы позабыли обо всём, и даже армия Тьмы не выгнала бы нас с берега озера. Я быстро сделал все снимки, какие хотел, задумчивая ундина и слегка испуганная фея впоследствии стали хитами выставки в Уайтхорс. Но таинственная тень в тумане заинтриговала не только меня, и в следующие выходные мы втроём устроили засаду на берегу Ока Шамана. Я от нечего делать фотографировал туман, завивающийся кольцами над водой, и потому проморгал момент, когда нас стало четверо. Просто, повернув голову, вместо Рут я увидел старого-престарого индейца, которому моя невеста вежливо уступила место на коряге, облюбованной нами в качестве скамейки.
-Хочешь поймать танцующих духов? – поинтересовался индеец, и, видя моё недоумение, пояснил:
- Мой народ считает, что в тумане танцуют духи, поэтому он закручивается клубами. А с помощью фотокамеры духов можно поймать. Правда, вряд ли современные камеры для этого годятся, они не потрясают воображения своим внешним видом. То ли дело семьдесят лет назад! – он помолчал, явно вспоминая далёкие ушедшие семьдесят лет, а потом спросил: - Это ведь ты сумел заснять убийцу моей внучки?
И тут я сообразил, что нас почтил своим визитом Верховный Шаман местных индейцев, который, вообще-то, не покидает своего типпи на Лосином ручье, во-первых, там действуют древние правила, законы и верования, и, во-вторых, ему восемьдесят с лишним лет. Индеец меж тем неторопливо раскурил гигантскую трубку и продолжил:
- Я пошёл бы в полицию, будь в городе по-прежнему Дик Морган, он человек с пониманием, но нового сержанта я не знаю, а ты, говорят, его друг. Предупреди его, что человеческого суда убийца избежит и вернётся в город, и случится это очень скоро. В полнолуние.
-Э…а откуда Вы знаете? – только и нашёлся спросить я.
- Дух Танцующей Птицы говорит со мной. Она считала тебя хорошим человеком и своим другом, поэтому ей небезразлична судьба твоих друзей. Мне пора, а то наши решат, что со мной что-нибудь случилось, - он поднялся с коряги и шустро для своих лет пропал в закрывавшем тропинку тумане.
- Обалдеть, - сказала Джо. Вид у неё был слегка испуганный.
- Полнолуние… - протянула Рут, что-то прикидывая в уме, и вдруг ахнула и схватила меня за руку, словно боясь потерять равновесие:
-Алекс, полнолуние четырнадцатого!
День нашей свадьбы.
В город мы вернулись в подавленном настроении, и оно не улучшилось от того, что сержант О`Келли вместо благодарности за предупреждение поднял нас на смех. Притом сам он на полном серьёзе верит в Маленький Народец и прочие легенды и мифы древних кельтов. Правда, потом ему стало совестно, и он посоветовал мне просто не паниковать раньше времени:
- Во-первых, до полнолуния почти неделя, во-вторых, Макмиллан пока сидит там, где ему самое место, ну, и в-третьих, если он и сбежит, то вряд ли явится мстить, скорее вообще постарается свалить из страны как можно дальше.
- И что ему помешает сначала поубивать тут полгорода, а потом спокойно пересечь границу, благо она в двух шагах? – я был настроен мрачно.
Питер солнечно улыбнулся и с самым беззаботным видом заявил:
- Ну враг номер один у него всё-таки я, так что не думаю, что есть причины объявлять готовность к эвакуации всех жителей Пайн Вэлли!
Как будто мне будет приятно, если его укокошат на моей свадьбе! Ужасный человек, как выразилась бы моя бабушка.

Глава 9. Полнолуние.

Говорят, ожидание беды пугает больше, чем сама беда. Может быть. Но когда вечером тринадцатого числа Питер не пришёл на мальчишник, отговорившись ночным дежурством, мне сделалось очень неуютно. Утро я потратил на поиски, но, конечно, на Питера О`Келли проще наткнуться случайно, чем найти его специально.
Увидел я его только в церкви, и выражение его лица мне настолько не понравилось, что я дёргался как припадочный всю церемонию, отец Андрей даже замечание мне сделал. Мы венчались в православной миссии, в трёх милях от городка. Рут, вообще-то, не придерживается никакой веры, поэтому выбор церкви предоставила мне, а я, естественно, воспитан в православии, поскольку мои предки - выходцы из России. Ну и вообще в миссии очень уютно, не то чтобы пышно, но как-то по-семейному. Да и настоятель, отец Андрей, мировой мужик. Сама же миссия – бревенчатая церковь, домик настоятеля, гостиница, келарня и несколько хозяйственных построек – даже не обнесена забором. Так, кустики какие-то высажены по периметру, и всё. Отец Андрей пребывает в убеждении, что кого Господь хранит, тому и огораживаться незачем. Самое странное, что даже медведи, забредя на территорию миссии, ведут себя чинно и скоро уходят восвояси. Даже думать не хотелось о том, что может устроить в подобном месте сумасшедший убийца с наклонностями оборотня. Тем более, что Питер в ответ на мой невысказанный вопрос мрачно кивнул: да, Макмиллан сбежал-таки из окружной тюрьмы. Сутки в дороге, и он здесь. То есть завтра или даже уже сегодня, если принять во внимание ночное дежурство нашего не любящего сообщать плохие новости сержанта. Рут смотрела на меня квадратными глазами, но молчала. Она видела снимок, но так до конца и не поверила в реальность происходящего. И вообще правду как она есть знали только мы втроём: я, Питер и Джо. Даже Анри пребывал в уверенности, что преступник ходил в костюме, а не в собственной шкуре. А родители Рут и моя мама вообще понятия не имели о случившихся тут зимой ужасах, поскольку живут далеко отсюда, и пугать их маньяком мы, конечно, не стали. Их же удар хватит, если они что-то узнают, или, не приведи Бог, увидят наше страшилище! Словом, праздник был испорчен. И даже совершенно ослепительное подвенечное платье Рут уже не казалось таким необыкновенным (хотя Джо и в самом деле гениальная портниха).
Тим объявился вечером, слава Богу, не в своей жуткой шкуре, но именно в тот незабываемый свадебный вечер я бросил курить, потому что каждый раз вспоминался парализующий ужас, охвативший меня, когда я увидел его косматую башку, высовывающуюся из кустов аронии. Я стоял на ступеньках заднего крыльца и тупо смотрел, как Тим выбирается из кустов и идёт ко мне. И сигарету ему протянул всё в том же умственном оцепенении. Подумалось только, что курящий оборотень – это совсем уже сюрреализм. Тим вполне дружелюбно оскалился и сказал:
- А у тебя, Шеп, нервы крепче, чем я думал. Ты ведь в курсе, верно? Этот ирландский выродок всё тебе рассказал? Кстати, сам он тоже далеко не канарейка, хоть и рыжий. Ты не бойся, ни тебя, ни твою драгоценную жёнушку я не трону, я же не маньяк какой-нибудь, что бы про меня не наплёл Пиявка Мюррей. Вообрази только: он меня узнал! Вот воображение у мужика развито, да? Ты художник, и то не рассмотрел за шерстью, а он разглядел. Пришлось стукнуть легонько по кумполу, не то переполошил бы всех.
- Чем тебе девочка помешала? – я сам удивился тому, что голос мне повинуется.
Тим сморщился, словно лимон лизнул:
- Ой, да не бери ты в голову! Какая-то краснокожая дурёха, а кроме того, других женщин не попалось. Сам подумай, может ли нормальный маньяк нападать на мужиков?
- Зачем вообще было нападать? Мы знакомы шесть лет, ты же всегда был нормальнее нормального, что с тобой случилось?
Тим покачал головой:
- Ты не поймёшь. Ты вот женился, поздравляю, кстати, ты её любишь, она – тебя, всё правильно и честно. А мне в своё время не повезло, я её не любил, она меня тоже, но у неё была фирма и не было толкового помощника, а у меня сумасшедшая мать, которая нуждалась в постоянном присмотре, и, соответственно, хорошей клинике. Потом мать умерла, а на работу моя супруга приняла очаровательную девочку, невинную, как ангел, она-то сама никогда такой не была, стервозина старая. Джо, правда, повзрослела как-то некстати, и характер испортился, ведь она предала меня, верно? И на кого променяла…Ну так вот, моя жена, конечно, мигом всё поняла, только поймать меня ей не удалось, а тут эту маленькую дурочку начало мучить раскаяние, она, видите ли, не хотела разрушать семью, собралась прощения просить у Аиды…ну, дурочка же! А её напарник, второй наш дизайнер, взял и донёс Аиде. Пришлось от него избавляться, попутно подставив ненавистную супружницу. Я же не думал, что малютка Джо тоже впутается в это. Пришла пораньше на работу, с хозяйкой поговорить решила. А потом вмешался этот рыжий О`Келли, рыцарь недоделанный, просто житья от него не было, да и догадывался, урод, о чём-то, хотя и бездоказательно. Потом Джо получила наследство, уехала, здесь я её встретил совершенно случайно, старая любовь и всё такое…- он мечтательно выдохнул дым, вспоминая «старую любовь» полугодовой давности, а потом спросил:
- Так где они, а? В доме я их не разглядел, у Джо тоже никого нет, и в участке нет, так где? Ты ведь в курсе, скажи мне.
Я-то был уверен, что и Джо, и Питер у меня в гостях, но если Тим их не увидел, то…
- Макмиллан, отвяжись от человека, надоел своей нудной болтовнёй! – Питер стоял ровно в тех же кустах, из которых вылез Тим. И улыбался, словно давнему другу. Вот чего я никогда не смогу понять, так это его манеру улыбаться просто-таки в лицо собственной смерти, и чем больше опасность, тем шире улыбка. Ужасный человек, право слово.
Тим зарычал и бросился на него, покрыв разделявшее их расстояние одним длинным прыжком. Питер, похоже, на это и рассчитывал, поскольку дожидаться прямого столкновения не стал, а без особой вроде бы спешки шагнул в сторону, предоставив Тиму возможность протаранить кусты и порядочно поободраться о ветки. Звякнули наручники, и сержант начал было зачитывать Тиму его права, но тут над деревьями поднялась луна – красная и необычно большая. Глаза оборотня полыхнули зеленью, я предостерегающе закричал, но было поздно, превращение свершилось. Жалобно звякнули порванные наручники, и я кинулся в дом за ружьём, перепугав Рут и всех гостей.
К моему немалому изумлению туман, поднимавшийся от озера (как раз позади нашего дома, жаль, тропы там удобной нет), успел доползти до тех самых кустов, и я разглядел только большую бесформенную тень. Стрелять не имело смысла, поэтому я просто вломился в туман и почти сразу потерялся. Да, знаю, глупо потеряться в пяти шагах от собственного крыльца, но что было, то было, а туман был просто осязаемо густой. Я попытался найти направление по лунным отблескам, хорошо, хватило ума идти медленно, не то слетел бы с неожиданно близкого обрыва, и уж шею не шею, а руки-ноги переломал бы запросто. Я двинулся вдоль обрыва, надеясь, что иду в правильную сторону, потом впереди послышался шелест шагов, тяжёлое дыхание и вроде лошадиное фырканье, но лошадей я вблизи не наблюдал, поэтому не поручусь. Суть в том, что через пару шагов я нос к носу столкнулся с престранным существом…хотя нет, нос к носу – это сильно сказано, до его носа я дотянулся бы разве встав на цыпочки. Длинная шея, не птичья, а, скорее, лошадиная, покатые плечи, перетекающие в весьма когтистые перепончатые лапы, не короткие, но мощные трёхпалые ноги, на суховатой изящной голове ветвистые оленьи рога, блестящее в лунном свете оперение цвета осенних листьев…действительно, как у канарейки, подумалось мне. Несколько секунд мы оторопело пялились друг на друга, потом потянуло ветром, туман всколыхнулся, я моргнул, и пропустил момент, когда передо мной оказался Питер, взъерошенный, исцарапанный ветками, но живой, только очень хмурый. Вопрос, что это было, застрял у меня в горле. Впрочем, мой друг истолковал изданное мною мычание по-своему, и мотнул головой в сторону обрыва:
- Свалился. Я за ним не полез, не хватало шею свернуть. Надеюсь, обратно он не вылезет, а если не сдох, то и до утра ничего ему не сделается. И не смотри так укоризненно, я не горю желанием получить статус героя посмертно, ей-богу, совершенно не хочется встречаться с этой тварью ещё раз. К тому же без оружия.
Я удивился, поскольку за полгода нашего знакомства успел подметить у Питера просто фанатичную преданность всему, что стреляет, и чем крупнее калибр, тем нежнее чувства. Не удивился бы, если бы узнал, что он и спит вооружённым до зубов. И вдруг такая непредусмотрительность…
- Да я не верил до конца, что у этого недоумка хватит дурости заявиться сюда. В церковь, сам понимаешь, с оружием являться как-то не очень…а потом просто поленился домой зайти, серьёзно, не подумал, - он поёжился, - Ладно, идём обратно, что ли?

Глава последняя, без названия.

Слава Богу, жуткая история на том и окончилась. Тим Макмиллан самым естественным образом сломал шею, упав с обрыва на берегу Ока Шамана, и о его странностях по сей день знаем только мы.
Рид Дэвис грозится нарисовать декорации к новому спектаклю городского театрального кружка, ставить хотят что-нибудь русское и пострашнее, перевожу для миссис Лейн пьесы Булгакова. Получается жутко.
Джозефина, кажется, обнаружила, что мир не рухнул и без её белобрысого оборотня, во всяком случае, на последней городской выставке цветов ей достались первые места во всех номинациях. Фея есть фея.
Питер…Питер в своём репертуаре, ни на один вопрос не отвечает прямо, а при попытке давления делает глупое лицо. Мне удалось заманить его на рыбалку, хотя он, конечно, фыркал по поводу того, что рыба – в море, а на берегу с удочкой настоящему мужчине торчать неприлично. Но, тем не менее, удочка у него нашлась, и не только удочка. Правда, Око Шамана рыбу к нам не выпустило, зато мне удалось разговорить Питера на тему всяких странностей.
- Ну и прилипчивый ты, - растянувшись на прогретой солнышком траве, лениво проворчал Питер, - Хуже Пиявки Сэма. Неужели не проще допустить, что тебе померещилось, и жить спокойно? Ладно уж, всё равно тебе никто не поверит, так что слушай: давным-давно жил-был в Атлантике остров, подходящий для земледелия, скотоводства и прочих древних ремёсел. А на острове жили люди. Люди как люди, ну, может, немного отличались от прочей Европы, но ведь все люди братья, верно? Беда в том, что место было очень удобное, потому соседи начали предпринимать попытки его отвоевать. А как сделать, чтобы людям было проще убивать таких же людей? Очень просто, надо указать на их отличия: эти чернокожие, те узкоглазые, у третьих вообще странностей выше крыши! Так, может, они и не люди вовсе, и убивать их не грех? Мой народ назывался фомор, если верить легендам, это были жуткие твари, перебить до конца их не удалось, и они ушли из Ирландии на запад, за море. А там только мой родной Инишмор, и всё, так, несколько скалистых островков. Не скажу, что всё население такое, но моя семья не исключение. А туман…ну нравится мне в тумане гулять, он морем пахнет. Рид Дэвис вон дождь любит, а Анри вообще зиму – ничуть не лучше, по-моему. А насчёт собак, честно, не знаю, моего брата собаки любят, а сестра собак боится, больше даже, чем змей, хотя змей-то она живых и не видывала.
- А Джо, выходит, не зря тебя побаивается, - заметил я, - Интересно, она знает историю, которую ты рассказал?
- Её все знают. Только Джо меня вовсе не побаивается, вернее, совсем не меня. По-моему, я ей всё же нравлюсь, только она вбила себе в голову, что теперь до конца дней будет сохнуть по Макмиллану, упокой, Господи, его душу (если, конечно, она у него была). А бояться меня не надо, не потому что я неопасен, а потому, что бояться вообще – занятие бестолковое и вредное. Вот ты меня не боишься – и смотри, как хорошо сидим! А боялся бы…ну и что бы изменилось? Ты не стал бы другим, и я тоже, но выходной оказался бы испорчен, - он огляделся, свистнул Кланси, ловившего кузнечиков, и сказал:
- Хорошие тут места, хоть и от моря далеко. У меня наконец-то появилось ощущение, что я дома.
Кланси согласно тявкнул.

КОНЕЦ.