12

МОРТ РЭЙНИ – 12.
Он стоял около окна, держа в руках электрогитару, тяжёлые отзвуки которой вырывались из мощного комбика плотным качем. Он бегал по ладам, не опуская даже взгляда на гриф. Кион же в это время развалился в мягком кресле с кружкой чая в руках. Его взгляд опустело буравил циферблат часов, которые надменно висели на стенке. Их стук был похож на шебуршание поролона прямо над ухом… время… Из под пальцев убегает в страхе, кидая проклятия. Время – паралич… время – выдумка смертных.
- Сатир, подай газетку. Она на столе около рояля, - сказал Кион.
- Давай-ка сам, родной! Я занят.
- Засранец, - он обидчиво фыркнул и с бубнежём поднялся на скрипучие ноги. Похрамывая, дошёл до округлого столика, застеленного бежевой скатертью, и взял помятую и промокшую под дождём газету.
- Брат, подай сигареты. Они на тумбочке около стилажа с книгами.
- Давай-ка сам, родной! Я занят, - передразнил гитариста Кион и усмехнулся, пуская в спёртый воздух микрочастицы сарказма.
- Вот чёрт! – Сатир опустил гитару на пол и комбик вместо тяжёлой линии начал издавать слабый фон, шелестящий в едкой тишине комнаты… лишь тиканье часов. Боже… Он подошёл к тумбочке и взял из сине – белой пачки «Wings» сигарету.
- Что там новенького пишут? – спросил Сатир, подкуривая сигарету обломанной спичкой.
- Не зря мы с тобой тут прохлаждаемся. Отпуск у нас с тобой закончился.
- Как?! Неужели не могли подождать?! Боже, когда хоть они научатся умирать вовремя?!
- Не кричи. Сегодня один мальчишка к нам погостить зайдёт. На чаёк.
- О, дьявол! Я люблю детей, но сегодня сам с ним парься! – Сатир кинул сигарету в пепельницу, которая отразила его искажённую гримасу. Он взял гитару в руки и принялся играть. Музыка стала ещё быстрее и агрессивнее. Звучки ревели от нулевых штрихов, которые довольный комбик с улыбкой выпускал из себя. Сатир переходил на такое настроение в музыке, когда был чем – то изрядно недоволен.
Время… треклятое время!.. Ненавижу!
В зал зашёл маленький мальчонка с иссиня – чёрной копной волос на голове. На нём были надеты тесные джинсы и длинная футболка. Робкий взгляд проскользил от умилённого Сатира до засыпающего Киона и… на часы.
… он стоял между ними и был самим собой. Но вскоре он станет ещё одним волоском в бороде Сатира, или же ещё одной проплешиной на седой голове Киона.
- Здорова, дорогой! Проходи, присаживайся. Вот сигарету возьми, извини, трубку с табаком забыл. Вон там, в серванте виски, коньяк и прочая лабудень. Угощайся, - Сатир обнял мальца и подтолкнул его в сторону молчаливого серванта.
- Не стоит. Мал ещё ты, друг мой. Выпей лучше чайку с мятой – полезно. Тонизирует. Там вон, на столе плюшки и конфетки. Угощайся, - сказал Кион и показал пальцем на стол… тоже не шибко разговорчивый.
- Забей! Не слушай этого ущербуха! Иди, хлопни коньячка, да и мне бутылочку захвати, а то горло пересохло. Давай, давай, дорогой! – гитарист улыбнулся, обнажая пожелтевшие от курева зубы, и снова подтолкнул мальчонку.
- Так! Не наглей, рогатая бестия! Иди сюда, малыш! Рано тебе «коньяк хлопать». И вообще… поздно уже, иди-ка спать, - произнёс Кион, хмуря лицом… фальшь… Изо дня в день. Фальшь! Ради времени, мнимой игрушечной свободы, власти вот над ними!.. Каждый день фальшь – каждый день власть!..
- Малой, не заморачивайся! Иди ко мне, пойдем, прошвырнёмся за пивком. А, кстати! Девка не нужна?
- Спать! Иди спать, малыш!
- Пошли, бухнём мальца!
- Спать!..
… мальчик прижал ручки к груди и вжался в угол стены, глядя из стороны в сторону на спорящих - Сатира и Киона. Они кричали друг на друга, помогая своей ярой экспрессии, жестикуляцией рук.
… давно заученные словеса, тирады… там холодно, а здесь слишком уж жарко.
… спать.
Пойдем, прошвырнёмся.
Спать.
За пивком…
Плюшки, конфетки…
Кто эти двое?! Почему они так хотят склонить меня на свою сторону?!
- К чертям тебя, брат! – Сатир махнул на своего визави рукой и повернулся к испуганному комку плоти. – Выбирай сам, что хочешь. Валяй!
- Подумай хорошенько, родненький, - Кион улыбнулся мальчику, но тот испугался ещё больше, завидев гротескную тень, которую откидывает его улыбка. Господи!.. Помоги мне, Господи!
Кион икнул и, спохватившись, глотнул чай.
Надоело.
… мальчик медленно подошёл к гитаре и внимательно осмотрел грациозное изваяние резонатора, мягко проведя рукой по струнам, которые отозвались ему невнятной, но нежной какофонией. Он услышал… тик часов в унисон его пульсу… да и ладно. Свободы нет, значит и время – пыль.
- А можно… можно мне не выбирать ничего? Я не хочу! – мальчик жалобно всплакнул.
- Извини… но в этой комнате выбирать обязательно. В конце концов, ты и там довольно часто избегал выбора. А здесь он неминуем, - Сатир усмехнулся и закурил вновь, наполняя сжатость пустого воздуха, едким табачным дымом.
- Верно, - подтвердил Кион.
- Там ты выбирал, какого цвета тебе носки надевать… тоже самое и сейчас. Ты должен. Давай. Либо с ним, либо со мной. А с ним скукота!
- Закрой рот, рогатый!
Они вновь разразились спором, отдающим в ушах стальным битом. Они не заметили, что впервые за вечность здесь появился мальчик, который смущался и не знал, что выбрать… но главное, что впервые за вечность в этой уютной комнате кто – то заплакал. По – детски…
Мягко.
Легко.
… слеза прошелестела по щеке мальчика и, прорезая толщу исполинской томности времени, упала на шерстяной ковёр.
… замолчите. Тихо… Заткнитесь!
- Я…
- Давай, дорогой. Мы готовы.
- Я – это…
Стрелка часов утихла, фон комбика отзвуком канул в пустоту, а сигарета в пепельнице потухла… время – выдумка смертных.

КОНЕЦ.